Несмотря на вспышки огня и громкие крики, никто из станичников не разомкнул век. Сон их был крепок, как никогда в жизни; каждый видел во сне самые ужасные кошмары — и не мог проснуться.

Темные стояли поодаль, среди неподвижных камней, наблюдая за вожаком и его развлечением с жертвой; некоторые не выдержали этого зрелища и отводили взгляды. Фрол сыто закатил круглые покрасневшие глаза, прикрыл их шторками век: начинался день, и все, о чем он сейчас мечтал, — найти холодок и подремать.

Книжник в последний раз захрипел и упал навзничь. Лицо его было мокрым от пота и слез.

— Что ты там бубнишь, Светлый? — вытерев кровь пленницы с губ шелковым платком, промурлыкал Дориан. — Похоже, ты проглотил язык вместе с зубами?

—Не убивай, — прошелестело в Сумраке,— не убивай…

— Ты только что убил наших Темных братьев, спалил заживо боевым заклятьем — так почему я должен пощадить твою сестру?

И тело молодой женщины, бездыханное, тихо опустилось в траву.

— Сожгите здесь все, — скомандовал Дориан.

— Но его книги, — осмелился возразить кто-то, — там могут быть ценные…

— Я сказал — сжечь все! — закричал вожак в ярости, обрушивая на голову Книжника последний страшный удар.

И пурпурный цветок огня взвился над степью, высоко раскинул лепестки в густом, напоенном ароматами трав воздухе.

* * *

— Не понимаю, почему он еще жив, — сказал доктор.

Он вышел в сени, вытер изможденное худое лицо рушником и вдруг попросил водки.

— Прасковья, принеси, — буркнул Василий.

Пока жена бегала за графином, доктор с хозяином дома смотрели на перетянутое бинтами тело на кровати.

— Повреждения черепа, ожоги, многочисленные переломы, — врач снова утер пот, — в больницу нельзя, сорок верст — не доедет. Я сделал что мог, зафиксировал кости, но… будет чудо, если доживет до завтра.

Он взял из рук Прасковьи стопку теплой старки, неумело выпил двумя глотками, и глаза его намокли от горечи.

— Родные у него остались?

— Жёнку да сестру убили. Племяшка маленькая, должно, сгорела в пожаре.

— Кто ж их так? Бандиты?

Василий покачал седой головой:

— Может, и бандиты… кто их разберет? Приехал он к нам года три назад, купил домишко. Жил тихо, травки собирал, заговоры на больной зуб делал… За что такая лютая смерть, почему? Загадка, товарищ доктор.

— А нечего с нечистой силой знаться, — вставила Прасковья.

— Ну-ка, цыц, — нахмурился Василий.

— Ты мне не цыцкай. Видел Кравцовых хату-то? Печурка, полати, да куры в закутке. А опосля, на пепелище, — глядь, картины горелые в рамах, — женщина выразительно округлила глаза, — статуи каменные, в подполе — склянки, порошки, книги в железных коробках… вот и доколдовался, сердяга.