Мы идем в тишине по убитой весне…
Вдалеке, на затянутых белесой дымкой Воробьевых горах, показались взмывающие в облака неоготические бастионы Главного здания МГУ. Я долго смотрел на них в оцепенении, потом опустил взгляд и вздрогнул.
У излучины реки, над новым металлическим куполом Большой спортивной арены «Лужников», клубилась черная, как нефть, туча. Тьма медленно, лениво расползалась вокруг стадиона, стекала через гранитный парапет набережной в серые пенистые волны. Рваные лохмотья черного тумана протянулись к низкому небу, почти достигая облаков.
До Вальпургиевой ночи оставалось шестьдесят три часа.
Пролог
Москва, Старый Арбат, апрель 1998
— Но я же люблю тебя, дура!
— Извини, ничем не могу помочь. — Спичка бросила окурок на асфальт и раздавила его мыском ботинка.
— Подожди, Спичуля…
Бычара задохнулся холодным арбатским воздухом. Его возлюбленная, маленькая панкушка по прозвищу Спичка, повернулась к нему спиной и зашагала прочь через толпу, помахивая хвостиком крашенных в зеленый цвет волос.
— Ну и проваливай, курица! — закричал Бычара во всю хриплую мощь своих прокуренных восемнадцатилетних легких. Тут же ужаснулся сказанному и бросился в толпу. — Прости меня, Спичка… Я дурак…
Но девушки уже след простыл. В этот пасмурный, но сухой апрельский денек на стене Цоя собралось немало ребят в черной, местами рваной одежде, украшенной булавками и значками с портретами рок-звезд. Над головами облаком повис дым дешевых сигарет. Никому не было дела до худого невысокого парня с серыми выпученными глазами и неаккуратно выбритыми висками, стоящего посреди улицы в грязной майке с надписью «Dead Kennedys». За свое хлипкое телосложение Бычара и получил такое ироничное прозвище.
— Пацаны, не видали Спичку? — вопрошал он знакомых и незнакомых панков, алисоманов, киноманов, металлюг, битников, хиппанов и гранджеров.
Наверное, убежала домой. Обиделась. Ты же сам и обидел ее, козел. Никогда она не будет твоей.
Бычара трясущейся рукой вставил в рот сигарету, с трудом прикурил. Едкий дым драл горло.
Несколько недель он жил между раем и адом. Он еще в день знакомства поклялся Спичке в вечной любви и ежедневно приходил тусовать на Стену — только ради нее. Полюбил британский панк ради нее, хотя до этого слушал только русские команды. Он таскал мелочь и покупал Спичке и ее крашенным в невероятные цвета подружайкам «Арбатское» в зеленых бутылках. Он не спал ночами, думая о ней. И что в ответ? Надменная девчонка долго не говорила ему ни да, ни нет, и вот сегодня…
Прямо на асфальте у стены Цоя сидел парень в очках и с длиннейшим, совершенно девичьим хаером. Он ритмично колотил по струнам расстроенной гитары, крича заунывно и с надрывом: