Пошатываясь, я побрел прочь. Кажется, Скиф пытался остановить меня, и что-то крикнула Нелли — я не остановился.

Я спустился на улицу и зашагал в темноту.

Я не знал, куда иду. Моя душа превратилась в глубокий колодец, наполненный черной водой. В памяти одна за другой всплывали фотографии из дела вампира. Маленькие сестры Максимовы… Алла Свешникова… студентка Лариса в ночном клубе… безымянная светловолосая девушка на дне Патриаршего пруда… во мне не осталось ненависти к Темным. Только безбрежная пустота и темнота.

Ты мог стать одним из них. Из тех, кто охотится по ночам на девушек и выкармливает вампиров кровью из сосочки. Где-то на самом дне колодца осталось черное семя, которое по счастливой случайности не проросло. Давным-давно тебя учили: за Силу, однажды полученную от Сумрака, ты платишь, отказываясь от принятия части правды (лжи), вставляя под веки контактные линзы селективного восприятия. Сейчас ты начал понимать: в действительности в оплату ты отдаешь часть своей души.

Небо над городом понемногу светлело, и стали видны рваные края туч, текущих бесконечной лавиной с севера на юг. На улицах все еще было пусто, лишь редкие автомобили проносились вдали. Мокрые клейкие листья деревьев покачивались над тротуарами.

Можно было раздуть угли злости в душе и помечать о мести — но это не имело уже никакого значения. Убитых девушек ничто не вернет к жизни.

Если бы теперь произошло чудо, и я мог сказать: стоп! Верните мне ту часть правды (лжи), от которой я когда-то отказался. Если выцарапать из-под век эти дарованные Сумраком линзы, что показывают милых ребят Гантрама шайкой подлецов и убийц, — и вставить другие? Сразу все перевернется — уродливое станет прекрасным, аморальное — благородным, лед согреет, пустота даст уют? Возможно ли это? О, неужели?

Я нашел в кармане плеер Нелли, включил его и воткнул в ухо белую шайбу наушника.

Мы идем в тишине по убитой весне, По разбитым домам, по седым головам, По зеленой земле, почерневшей траве, По упавшим телам, по великим делам, По разбитым очкам, комсомольским значкам, По кровавым словам, по голодным годам. Мы идем в тишине по убитой весне, По распятым во сне и забытым совсем. Ворох писем, не скучай. Похоронка, липкий чай… Мы идем в тишине по убитой весне, Мы идем в тишине по убитой весне… [11]

Ледяные капли дождя катились по моему лицу, словно слезы.

Идти домой не было ни сил, ни желания. Ныла раздробленная и наскоро собранная рука, но боль даже нравилась мне. Боль отрезвляла. Я брел не разбирая дороги, втягивая в легкие сырой воздух, и сам не заметил, как вышел на холодные берега Москвы-реки. На пустынной гранитной набережной гулял ветер. Грязно-бурые волны катались под мостом, покрытые пеной, словно морской прибой.