— Начинаем отсчет! Пять, четыре…

Вожатые взяли за плечи четырнадцать ребят — будущих Иных, и медленно погружались вместе с ними в Сумрак.

— Три!..

Тут я наконец увидел Завулона. Он появился из глубины VIP-ложи и подошел к панорамному окну, сложив на груди руки — словно Наполеон, ожидающий депутацию москвичей с ключами. Глаза его горели холодным огнем.

— Два!..

Рядом с Завулоном толпой застыли Темные в вечерних платьях и фраках, и тут же — плечом к плечу с шефом Дневного Дозора — стоял неподвижный, бледный Скиф. Что происходит? — мелькнуло у меня. Что он там делает? От напряжения и боли стало темнеть в глазах, и я снова скатился в свое тесное укрытие.

— Один!..

Нелли не удалось… она не справилась… что же ты хотел от хрупкой девушки? У нее только пятый уровень с натяжкой…

Что ж… по крайней мере мы попытались.

— Руби!..

Восемьдесят тысяч глоток дружно выдохнули — словно приливная волна накатила на берег. Восемьдесят тысяч человек сейчас быстро трезвели, начинали понимать, что на сцене происходит что-то вовсе не шуточное. В горячечном бреду мне грезилось — я вижу, как взлетел и опустился тесак палача, как фонтаном брызнула кровь несчастного парня…

А потом я услышал хриплый незнакомый голос:

— Нет.

И снова ахнули десятки тысяч глоток: волна откатилась обратно в море, оставляя на берегу испуганных, дрожащих от холода и страха людей.

У нас получилось. Еще не знаю как — но получилось…

Силы совершенно покинули меня — я погрузился в ватное полузабытье, куда долетали лишь отголоски взволнованных восклицаний да всхлипы женщин. Зрение подводило меня… мне казалось, я вижу в непроглядной тьме знакомые светлые волосы и плывущую в Сумраке ауру Нелли, я протягивал к ней руки и пытался докричаться до нее своим сиплым шепотом — но только глубже погружался в бездонную ледяную пучину, где боль и тревога наконец оставили меня.

Скиф был свидетелем того, что произошло потом. Он и рассказал мне все — позже, в больнице.

Когда палач отбросил в сторону нож, взял у ведущего микрофон и отказался рубить панку голову, все до единого гости в VIP-ложе «Лужников» разом загомонили, пытаясь перекричать друг друга, — но Завулон лишь сухо щелкнул пальцами, и в ложе воцарилась тишина.

Тишина установилась и над всем стадионом.

Палач стянул с лица средневековую маску и обвел трибуны взглядом своих странных рыбьих глаз.

— Нет, — повторил он, и теперь голос его звучал глубоко и спокойно, — я не убью этого человека, как бы ни был он жалок и отвратителен. Пусть даже он сам просит об этом. Никто из нас не вправе отнимать жизнь у невиновного.