– Париж… – с тоской повторила Хелен.
Никки попыталась представить, каково это оказаться в Париже с Риком, и ей стало трудно дышать.
– А ты давно плаваешь на яхте? – Уильям не хотел отклоняться от темы, города его мало интересовали.
– Я, можно сказать, родился на яхте. Мой папа работал в гавани Кинсейла. И каждое лето я учился там всему, чему мог, а к началу учебного года возвращался к маме в Тулузу, где ходил в школу. Я говорил по-французски с ирландским акцентом, поэтому меня жестоко дразнили. После окончания школы мы с папой занялись бизнесом по доставке яхт и катеров. И занимались этим до самой его смерти.
– Мои соболезнования, приятель. – Уильям уважительно поднял бутылку с пивом.
– Он жил так, как хотел, – пожал плечами Рик и чокнулся своей бутылкой с бутылкой Уильяма. – Ближайшие несколько месяцев я буду работать в лодочной мастерской в Токаме.
– Добро пожаловать. Надеюсь, тебе тут понравится. Хотя у нас здесь вовсе не Канны. Погода, скорее, как в Кинсейле.
Уильям наточил разделочный нож и принялся нарезать кусок говядины красивыми нежно-розовыми ломтями. Грэм поставил на стол овощи: жареный картофель, запеченную с сыром цветную капусту, зеленый горошек и морковь. Подливку и хрен.
– Садитесь за стол, – пригласила Хелен. – Пока все не остыло.
– Вы даже не представляете, как я счастлив, – сказал Рик.
Он без тени смущения положил на тарелку гору еды. Моментально освоившись, он втянул всех сидевших за столом в разговор. С Грэмом он обсудил свою любимую французскую команду по регби, рассказав до мельчайших подробностей о последнем матче в Тулузе, а с Хелен – ее бизнес по изготовлению свадебных тортов.
И в этот самый момент в столовую вошла Джесс с роскошным букетом красных роз.
– Дорогая! А мы думали, ты сегодня работаешь, – обрадовалась Хелен.
– Я поменялась сменами. Никак не могла пропустить праздничный ланч в честь вашей годовщины. – Джесс обняла отца со спины.
Хелен взяла у дочери цветы. Рик уставился на Джесс, не успев донести до рта вилку. У Никки упало сердце.
Не нашелся еще тот человек, который был способен проигнорировать Джесс Норт. Необузданная и своенравная, она умела довести родных до ручки и всегда получала желаемое. Любить ее было нелегко даже для Хелен, которая считалась почти святой, но домочадцы действительно любили Джесс. Они брали пример с Уильяма, который вообще не видел недостатков в своей строптивой старшенькой, умудряясь смеяться над истериками и вспышками гнева дочери.
– Она ничего плохого не имеет в виду, – обычно говорил Уильям, когда кто-нибудь из членов семьи начинал возмущаться ее манипуляциями. – Джесс есть Джесс.