Точнее, мои глаза, стоило им это позволить, то и дело возвращались к лицу спящего Сильвестра, притягиваемые одновременно и заклятием, и красотой волшебника. Во сне темные лепестки под его глазами стали еще глубже, и даже веки приобрели фиолетовый оттенок, придавая лицу мертвенный вид. Прекрасное, но мертвенное лицо. Под моим взглядом веки Сильвестра слегка дрогнули. Интересно, подумала я, что ему снится.

Я отвела черную занавеску и выглянула в окно. Гниль, поразившая королевство, теперь бросалась в глаза больше, чем когда я проезжала этот приграничный городок в первый раз. Все казалось желтым и нездоровым.

Корнелий, спавший у меня на коленях, вдруг проснулся, вздыбил шерсть и зарычал – звук, какого я никогда от него не слышала. По рукам побежали мурашки. Я окончательно очнулась и села прямо. Корнелий тоже вскочил, выгнув спину.

– В чем дело? – спросила я кота.

– Не знаю, но, по-моему… что-то не так.

– Что?

Я снова выглянула в окно и поняла: надо будить волшебника. Горизонт перед нами заволокло туманом – во всяком случае, только этим словом я могла описать увиденное. Казалось, что край мира стерся, затянутый жирными изжелта-белыми испарениями. Я бы решила, что мне мерещится, если бы не явное беспокойство Корнелия.

– По-моему, мы у границы королевства, – сказала я и толкнула колено Сильвестра своим собственным, стараясь отмахнуться от пронзившей тело судороги желания.

Он проснулся. Ни бормотания, ни мутных со сна глаз, как у простых смертных; волшебник сразу приготовился действовать.

– В чем дело? – спросил он.

Я жестом указала на окно, и Сильвестр вгляделся в пейзаж. На лице отразилась тревога, отчего я забеспокоилась еще больше.

– Что это? – спросила я.

– Хм-м-м. – Вот и весь ответ.

– Очень вразумительно. Это какие-то чары? Их наслал твой отец, чтобы остановить нас?

– Не знаю.

Я представила себе, что мы сейчас заблудимся в этом страшном алчномнигде. Оно немного напоминало плесень, которая расползлась по телу Джола и убила его, в ней ощущались те же нездоровье и разложение, только плесень та была как бы живой, а висевший перед нами туман казался безликим и вялым. И это почему-то пугало еще больше.

Пусть бы лучше дорогу нам перегородило чудовище с когтями и клыками. Я представила себе, как туман подбирается к окнам кареты, давит с ужасной силой, как усиливается тупая боль. Туман не пожрет, не обескровит; он задушит ватным небытием.

– Пойду попробую узнать, что это. – Сильвестр остановил карету. – Оставайтесь здесь.

– Ладно.

Я села поглубже и прижала к себе Корнелия. В другое время он бы запротестовал, но сейчас настолько встревожился, что даже позволил гладить себя, отчего я забеспокоилась еще больше. Обычный Корнелий бросил бы на меня оскорбленный взгляд и удалился в другой угол кареты.