— Во-вторых, — продолжил он, его лицо стало еще более суровым, — как драконорожденный я обязан уничтожать тварей искажения, где бы я их ни встретил. Это не просто долг. Это наша клятва, данная в тот момент, когда мы вступаем на путь возвышения. Защищать мир от Искажения. Не давать ему просочиться сквозь границы реальности. Жанлинь Цуй был мертв в тот момент, когда паразит вошел в его тело. То, что сражалось с тобой на арене, — это был не человек. Это была оболочка, кукла, управляемая волей культистского отродья.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону комнаты с алтарем, туда, где должна была располагаться табличка с именем наставника.

— Я рад, что успел. Старик был бы расстроен, узнав, что его младший ученик погиб от лап твари, которую мог бы убить я.

Голос его смягчился на последних словах, и я увидел в его глазах нечто, что можно было назвать печалью. Или тоской. Он скучал по наставнику. Может быть, даже больше, чем я.

— Давай поужинаем, — предложил он, меняя тему. — И обсудим все вопросы, которые явно накопились у тебя. Я вижу их в твоих глазах, младший. Ты хочешь спросить о многом. Так спроси. Между братьями не должно быть недосказанности.

Он начал доставать из корзины еду, раскладывая ее на столике. Запахи наполнили комнату, заглушая сладкий аромат благовоний. Жареные пельмени, лапша с овощами и мясом, паровые булочки, маринованные огурцы, жареная утка, хрустящие блинчики. Все это было куплено на улицах Нижнего города, в тех закусочных, которые работают до поздней ночи, обслуживая рабочих, воров и тех, кто по каким-то причинам не может или не хочет готовить дома.

Я присоединился к нему, помогая накрывать стол. Мы работали молча, но это было не неловкое молчание незнакомцев. Это было молчание товарищей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Наставник учил меня ценить такое молчание. Он говорил, что настоящие братья по оружию могут провести целый день вместе и не сказать ни слова, но понять друг друга лучше, чем те, кто болтает без умолку.

Когда все было готово, я взял кувшин и налил вино в две пиалы. Как младший, это была моя обязанность — прислуживать старшему. Мы взяли пиалы и синхронно развернулись к алтарю.

Наши движения были зеркальными, словно мы отрепетировали этот ритуал сотни раз. Мы подняли пиалы, наклонили их и пролили часть вина на пол перед алтарем. Красная жидкость растеклась по деревянным половицам, впитываясь в древесину. Это было подношение духу наставника. Чтобы он мог разделить с нами эту трапезу, хотя бы символически.

— За учителя, — произнес старший брат, его голос был тих, но полон уважения.