— Горный хрусталь. Дракон Воды. Текучесть, адаптация, глубина. Она проникает туда, куда не могут проникнуть остальные, растворяя границы между материальным и духовным.

Кремень медленно положил иглы обратно и посмотрел мне прямо в глаза.

— Процесс будет очень болезненным, младший, — сказал он без обиняков. — Я не буду тебя обманывать. Это не та боль, что ты испытываешь от ранения клинком или от удара. Это боль другого рода. Игла будет затрагивать не только твою плоть, но и твои энергетические каналы, те пути, по которым течет твоя эссенция. Каждый прокол — это не просто ранка на коже. Это касание самой твоей сути.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова.

— Я создам лишь базовый контур, используя краску и вкладывая в каждую линию свою эссенцию. Это будет фундамент, основание. Но истинный узор, истинная сила татуировки проявится сама — когда твоя собственная эссенция откликнется на мою и завершит рисунок. Каждая татуировка уникальна, младший. Она отражает суть того, кто ее носит. Его природу, его путь, его судьбу. Я не знаю, какой она станет у тебя. Никто не знает, пока процесс не завершится.

Он сделал еще одну паузу, и его взгляд стал жестче.

— Но ты должен терпеть. Не кричать, не дергаться. Любое неосторожное движение может сбить узор, и тогда придется начинать заново. А это будет еще больнее. Понимаешь?

— Понимаю, старший брат, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Кремень кивнул и достал из ящика небольшой керамический флакон. Открыв его, он налил на ладонь густую маслянистую жидкость темно-янтарного цвета. Запах был резким, лекарственным — я узнал масло призрачного дурмана, смешанное с чем-то еще. Возможно, корицей и камфорой.

— Это масло усилит духовную проводимость, — объяснил он, растирая его между ладонями. — Оно откроет твои каналы, сделает кожу более восприимчивой к эссенции. И да, оно тоже будет жечь, словно я пытаю тебя каленым железом.

Он наклонился надо мной и начал медленно, круговыми движениями, втирать масло в мою грудь. Его руки были теплыми, движения — уверенными и точными. Сначала я не чувствовал ничего особенного, но через несколько мгновений кожа начала гореть. Не как от огня, а как от морозного ветра — острая, покалывающая боль, что заставляла нервы просыпаться и обостряться.

Я сжал зубы, но не издал ни звука. В зеркале я видел, как кожа на моей груди краснеет, а Кремень продолжает свою работу, втирая масло все глубже и глубже, словно пытается достучаться до самого сердца.

Когда он закончил, моя грудь пылала, словно я лежал под палящим солнцем. Но это было только начало.