И запах изменился.

Я остановился, принюхиваясь. К вони канализации примешивалось что-то ещё. Сладковатое. Гнилое и мерзкое. Запах, который нельзя спутать ни с чем так пахнет кровь, когда её слишком много и долго сливали в одно место. Запах, который так роднит это место со скотобойней.

Рука сама потянулась к ножу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и стало немного легче. Тяжелый клинок словно шептал мне: успокойся, брат. Они все умрутю

Скрытая дверь нашлась там, где показывала карта. В нише, замаскированной под обычную выемку в стене. Старое дерево, почерневшее от времени и сырости. Но петли были хорошо смазаны, свежее масло блестело даже в тусклом свете фонаря. Судя по всему этим входом не просто пользовались, здесь ходили постоянно.

Погасив фонарь, я несколько минут стоял в темноте, давая глазам привыкнуть абсолютной тьме тоннеля. Когда перестает действовать зрение, остальные органы чувств начинают работать намного лучше. Где-то далеко впереди — или это сверху? Звучали приглушённые звуки. Музыка. Голоса. Смех. И стоны боли.

Повешенный ублюдок не соврал.

Толкнув дверь, которая открылась от первого прикосновения, я шагнул внутрь.

Коридор за дверью был освещён, тусклые масляные лампы в нишах, через каждые десять шагов. После полной темноты тоннеля даже этот жалкий свет казался почти ярким.

Здесь запах стал намного сильнее. Не просто смесь застарелой и новой крови. Здесь к ней примешивались дорогие благовония, дурманящие наркотики, человеческий пот, вожделение и отчаянный страх. Всё смешалось в единую тяжелую волну, которая била в ноздри при каждом вдохе.

Первый охранник стоял в двадцати шагах от входа. Крупный мужчина, бритая голова, руки скрещены на груди. Не обычный вышибала. Его поза говорила о годах тренировок, а взгляд… взгляд был неправильным. Слишком пустым. Слишком неподвижным.

Я двигался вдоль стены, сливаясь с тенями. Одно из первых умений, которому научил меня наставник. «Тень не скрывается», — говорил он. — «Тень просто есть. Она часть мира, как стена или пол. Стань частью мира — и никто тебя не заметит».

Охранник смотрел вперёд, в конец коридора. Он не видел меня. Не слышал моих шагов. Не чувствовал, как я приближаюсь.

Нож вошёл ему в горло сбоку, перебивая одновременно и артерию и трахею. Я зажал ему рот свободной рукой, придерживая тело, пока он умирал. Это заняло несколько долгих секунд, наполненных хрипами и бульканьем. Потом он обмяк, и я осторожно опустил его на пол. Его смерть словно стерла во мне все эмоции. Сейчас здесь не было ничего личного. Просто отвратительная работа, которую просто необходимо сделать.