Ему было плевать. Городу всегда плевать. Его заботят лишь монеты и репутация. Носи правильную маску, тщательно скрывай, что у тебя за душой, и все вокруг будут тебе уважительно кланяться. Не важно, живешь ты в Нижнем городе или среди аристократов, — суть одна.

Я вспомнил, как кричал Фу Шан, когда огненные муравьи жрали его заживо. Как Лянь Шу умолял сохранить ему жизнь, а я затягивал на его шее его любимую шелковую ленту. Фэн Лао, которого я знал сколько себя помню, давным-давно умер. Вечность назад я бы сказал — это не мое дело. Что подобными расследованиями должна заниматься стража, а у меня хватает своих дел. Но тень Фэн Лао сгинула, и вместо него, словно огненный феникс, возродился Тянь Фэнбао, драконорожденный Неба. Вся моя сущность жаждала восстановления справедливости. И она будет восстановлена.

Глубоко вздохнув, я поднялся с кровати, — все равно уже нет смысла пытаться уснуть. Стоило мне подняться, как Кремень тут же открыл глаза. Старший брат сидел в позе глубокой медитации, прислонившись спиной к стене.

— Не спится, младший? — его голос был хриплым от долгого молчания. Он внимательно посмотрел на меня.

— А тебе?

Он хмыкнул. В его смешке смешались усталость и горькая ирония. В утреннем свете, пробивающемся сквозь ставни, они казались почти жёлтыми, как у хищной птицы. Или у волка. Волка, который потерял своего вожака и стаю, но теперь нашел одного из своих.

— После таких ночей сон — слишком большая роскошь, — сказал он, медленно разминая шею. Что-то хрустнуло, и он поморщился. — Ты привыкнешь. Еще десяток таких операций, и твоя душа сможет выдерживать подобные испытания. Знаю по себе.

Доски скрипнули под моими ногами. Те самые доски, по которым я бегал ребёнком, на которых учился ходить бесшумно, падал и поднимался снова и снова под насмешливым взглядом наставника. «Тень не скрипит, Фэн Лао. Тень не существует, пока не захочет существовать».

Я потёр лицо ладонями. Щетина колола пальцы, я не брился уже несколько дней. Наставник не одобрил бы. Он всегда говорил, что внешний вид — это часть маскировки. Неряшливый вор привлекает внимание, а в нашем деле чужое внимание приводит к смерти.

— Сколько времени? — спросил я.

— Час после рассвета. Может, чуть больше.

Кремень поднялся одним плавным движением. Его тело двигалось как хорошо смазанный механизм, и в этом не было ничего показного. Просто годы тренировок, въевшиеся в мышцы и кости. Он прошёлся по комнате, проверяя окна, двери. Это выглядело так, словно он был стражем, находящимся в осажденной крепости. Привычка, ставшая второй натурой для любого, кто вырос в тени.