На это у покупательницы ответа не нашлось. Он был у меня, но пусть лучше они остаются в неведении. А вот с монахами интересно, значит, стража призвала экзорцистов. Вопрос только — зачем? Когда я уходил, все духи выполнили мое указание и отправились на отчет в призрачную канцелярию.

Если обычные люди говорят такое, значит, удар был действительно удачный. Но простые горожане — это простые горожане. Мне нужен голос тех, кто привык прятаться от зоркого глаза стражи. Я свернул в узкий проход между домами и оказался в изнанке Нижнего города. Здесь, подальше от главных улиц, слухи звучали иначе. Слишком многие знали о том, что Павлин не платил никому дань.

— Толстый Ма свихнулся, — услышал я за спиной. Голос был низким, хриплым, принадлежал кому-то, кто явно провёл ночь за выпивкой. — Выбежал на улицу в одном исподнем и орал про демонов. Руками размахивал, глаза выпучил, слюна изо рта летела. Люди еле скрутили этого блаженного.

— И что с ним? — спросил другой голос, моложе и трезвее.

— Хрен знает. Говорят, заперли где-то. Глаза белые, как у вареной рыбы. Изо рта пена. Он там такое видел, что крыша и съехала. Насовсем.

Значит, духи добрались и до него, но оставили живым. Этот выродок не вредил умершим лично, но служил ширмой для тех мерзостей, что творились в подвалах его заведения. Кто-то скажет, что духи подарили ему милость, но по мне это было изощренное наказание. Жить с тем, что он видел. Жить с тем, что он помнит. Жить, когда разум уже умер, и каждый раз видеть картины тех ужасов, что происходили с погибшими.

Я шёл дальше, и город раскрывался передо мной, как книга, написанная на языке страха. Двое из пяти старейшин гильдии воров мертвы, ночью духи уничтожили заведение Ма, а его самого свели с ума. Страх пришел на улицы, а значит, скоро по улицам потечет свежая кровь. Тот, кто боится, всегда умирает от ножа того, кто перестал испытывать страх. Любой кризис власти — это время возможностей. Молодые голодные волчата попытаются откусить себе кусок территорий. Надеюсь, им хватит ума не лезть на территории Луннолицых. Мой старый приятель не прощает посягательств на то, что он считает своим.

Для чужака город продолжал жить обычной жизнью, но мне было прекрасно видно, насколько всё изменилось. У лавки менялы очередь была втрое длиннее обычной. Люди хотели настоящее, весомое серебро, которое можно спрятать или унести с собой. Бумажные расписки хороши, когда все спокойно, но когда крысы чуют скорую резню, все доверяют только металлу.

Несколько знакомых лиц из Нижнего города исчезли. Старый Чэнь, который «присматривал» за переулком у рыбного рынка и брал дань с каждого, кто хотел там торговать, — его угол пустовал. Кособокий табурет, на котором он обычно сидел, так и стоял у стены, но самого Чэня не было. Впервые за все годы, что я его знал. Этот ублюдок был человеком Линь Ша.