Я задумался. Хрущев был членом военного совета ряда фронтов, начиная с Юго-Западного и заканчивая 1-м Украинским фронтом. Где он подобрал этого «сослуживца» один Бог знает. Или… ему подобрали?..

Вообще, когда речь заходила о Хрущеве, или, когда я в прошлой жизни читал о нем в интернете, я невольно вспоминал кадры из фильма советских времен. Названия я не помнил, но там шикарный кадр: какой-то начальник идет, радуясь, сквозь заросли кукурузы, и внезапно вылетает на поле, оставленное под пары. А Михаил Ульянов, которому очень хорошо удавались роли людей из народа, в это время сплевывает. И следом сразу же, без паузы, в голове возникали кадры из фильма «Дети кукурузы». Подсознание — штука такая, непредсказуемая…

— А так вообще что о нем можешь сказать? — поинтересовался я.

— Да ничего. Вообще. Абсолютно ничего! За ним ни одного нарушения. Да он особо и не дежурил, все больше непосредственно при Никите Сергеевиче, так что я тебе портрет этого типа вряд ли дам, — Солдатов развел руками. — Такой обычный, как работяга-сосед с площадки в подъезде или сосед в гараже рядом. С которым пиво пьешь. Приятный человек, но близко не сходишься. Мог и выпить за компанию, и пошутить, анекдот-другой рассказать. Ну вообще обычный парень. Не такой, с каким вот прям последний кусок делить будешь и чтобы в разведку. Но нормальный, обыкновенный. Хотя… — Солдатов замолчал, внимательно посмотрел на меня, даже как-то оценивающе, — не хотел бы подозревать человека в плохом, но часто ловил себя на том, что стараюсь спиной к нему не поворачиваться. Как-то даже неосознанно… Может, накручивал. А может — чуйка… Сам понимаешь, как у нас работает, на уровне спинного мозга. Я как-то подсознательно ему не то, чтобы не доверял, а вот прямо чувствовал, что охранять от него надо, — Миша посмотрел на меня очень серьезно, и после некоторого раздумья добавил:

— Я перекрестился — вот не поверишь, реально как в церкви — когда Рябенко не взял его в охрану Леонида Ильича. Дальше я деталей не знаю, куда его перевели, зачем. Куда он вообще делся — не знаю. Но в Девятке я его больше не видел. Так что не буду врать. Но ты сейчас начальник, запроси в кадрах. Все найдут, сообщат.

— Понятно, — кивнул я. — Так и сделаю. А с матерью что?

— Здесь точно не скажу. Я с врачами не разговаривал, только довез этого. Я случайно присутствовал при разговоре. Никита Сергеевич спросил у Анисима, как себя чувствует его мать. Тот ответил, что перевели в Кащенко. И посетовал, что улучшений нет. Хрущев тогда сказал, что надо бы помочь. Я еще тогда удивился: как можно помочь человеку, которого признали невменяемым? Но дальше из разговора понял, что Демьянов под свою ответственность просит ее передать ему на поруки. Так что где сейчас его мать — не знаю. Может, уже и в живых ее нет. Больше ничем помочь не могу, уж прости.