Ельцин покраснел, встал и, сжав пальцами край барьера, громко заявил:
— Я ничего не знал, я в момент происшествия находился в Москве. Об этом есть показания свидетелей. И об участии Корнилова даже не знал. Да я о самих учениях ничего не знал. У меня в области сотни объектов. В том числе десятки объектов повышенной опасности, и на каждом что-то происходит, какие-то случайности. Какие-то происшествия…
Ельцин говорил, а его адвокат одобрительно кивал головой. «Пока все правильно», — думал он.
Но настроение адвоката кардинально изменилось, когда прокурор произнес:
— Товарищи судьи, уважаемый суд, я ходатайствую о допросе еще одного свидетеля. Прошу пригласить Вольского Аркадия Ивановича, бывшего первого заместителя заведующего отдела машиностроения ЦК КПСС.
Глава 18
Сюрпризы на этом суде были, и не только для парткома. Я, признаться, тоже удивился, увидев Вольского. Так обработать человека надо суметь. Он был бледен, шел, сгорбившись. Взгляд, в котором всегда светилось презрение ко всем на свете и чувство собственного превосходства, сейчас погас.
Ельцин, не ожидавший подвоха, с каждым ответом Вольского все больше заводился. Несколько раз он вскакивал с места и пытался прервать его ответы, но был усажен на место.
Прокурор задавал вопросы спокойно, сухо, точно формулируя. Вольский тускло, без эмоций, отвечал на них. Он сдавал всех, рассказывал все. О том, с каким энтузиазмом Ельцин ухватился за идею диверсии на станции, о том, как Борис Николаевич планировал возглавить операцию по спасению людей. То, что он даже заготовил тексты для журналистов, Вольский тоже вспомнил.
Ельцин все-таки вскочил и, игнорируя стук молотка судьи, закричал:
— Это все ложь! Аркадий, ты сошел с ума! Почему вы верите этому сумасшедшему, граждане судьи⁈ Его в институт Сербского нужно, на освидетельствование! Я впервые слышу об этом, это клевета.
— Успокойтесь, гражданин Ельцин, — спокойно произнес прокурор. — У обвинения имеются важные доказательства в виде записи ваших бесед с гражданином Вольским. И я ходатайствую перед судом о приобщении этих вещественных доказательств к делу.
Судья задумалась, посовещалась с заседателями и объявила перерыв на месяц в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Все встали, и пока судья и заседатели выходили из зала, я «слушал» мысли.
«Я умываю руки, — думал Падва. — Но какой идиот! Борис Николаевич, как же вы крупно сели в лужу и меня за собой тянете. Надо будет красиво отказаться от участия в процессе».
У прокурора мысли текли в другом направлении. «Буду настаивать на высшей мере, — думал он. — Но следующее заседание придется вести в закрытом режиме. Слишком много закрытой информации может всплыть. Может даже военным судом будем рассматривать дело».