Не заметил, как вышел на перрон. До поезда оставалось еще много времени. Я купил бутылку лимонада «Буратино», прошел к скамье и сел, с удовольствием потягивая напиток.
Неподалеку расположилась группа молодых людей. Вокруг — рюкзаки, к которым приторочены палатки, альпинистское снаряжение выдавало опытных туристов.
Они вдруг запели — слаженно, бодро, воодушевленно:
— Судьба моя, мечта моя, далёкие пути, да вечное движение, да ветры впереди. Глаза пристанционные зелёные сверкнут, до отправленья поезда осталось пять минут!
Я улыбнулся. Настроение молодых романтиков буквально смело все недавние сомнения. Подошел мужчина в кирзовых сапогах и спецовке с надписью «Ж/Д».
— Слышь, друг, есть закурить? — спросил он.
Я отрицательно мотнул головой.
«Может, все-таки стоит вернуться на Лубянку?» — подумал я и снова посмотрел на студентов.
— … кажется, будто вся жизнь впереди, не ошибись, выбирая пути! — грянул припев.
Глава 26
Я прошел в здание вокзала. По лестницам поднялся на самый верх, вдоль огромной, в три этажа, стеклянной арки. На самом верху толкнул неприметную дверь с табличкой «Служебное помещение».
Каморка небольшая — два на два метра, заставлена аппаратурой. Окно — вершина стеклянной арки, самый маленький ее фрагмент на самом верху. Прекрасный обзор на весь перрон.
За столом майор Костенко. Давно его не видел, еще со времен предотвращения пожара в гостинице «Россия». Отметил, что он за эти два года постарел, виски совсем седые.
— Владимир Тимофеевич, рад вас видеть! — он встал из-за стола и протянул мне руку.
— Расскажите, как ситуация? — спросил его.
— Посмотрите на перрон. Видите наших ребят? — вопросом на вопрос ответил Костенко
— Нет, — я действительно не заметил парней из наружки, как не старался рассмотреть их в толпе.
— Молодцы парни, грамотно работают, — Костенко был доволен, как кот, наевшийся сметаны.
— Смотрю, у вас тут оптика отличная, — я подошел к самому стеклу, попутно отметив, что пост организован грамотно.
— Это? — майор презрительно скривился. — Старьё. Каменный век. Все можно на помойку вынести. Давно надо было весь перрон камерами оборудовать и связь сделать миниатюрной у каждого оперативника. Кстати, вот ваша — Джоан, — и он кивнул в сторону первого вагона.
Я присмотрелся. Внизу торопливо шла хрупкая молодая женщина в джинсах и ситцевой разлетайке. На шее — несколько шнурков с бусинами и медальонами, в ушах массивные аляпистые серьги. Запястья скрыты браслетами, тонкими, но в таком количестве, что наверняка стучат, как погремушка при каждом движении. Рядом с ней молодой человек с длинными волосами, стянутыми повязкой — хайратником.