— Я адрес его матери знаю, — ответил Солдатов.
— И где она живет? — поинтересовался я.
— В Кащенко она живет. В палате с мягкими стенками…
Глава 7
Утром я сидел рядом с пустым креслом. Удилова на конференции не было. Оно и понятно, работа прежде всего. Мне тоже было совершенно жаль бессмысленно тратить время. Можно подумать, что когда-нибудь голосование что-то решало. Голосование — это во все времена абсолютно регулируемый процесс.
Впрочем, не всегда все шло гладко: во время катаклизмов, когда ослабевал контроль за работой выборных органов, были возможны случайности, как, например, во времена перестройки. Тогда, не помню в каком году, было сметено абсолютно все руководство творческих союзов и на их место пришли абсолютно случайные люди, которые сами тяготились полученными полномочиями. Неплохие писатели с бойким пером оказались нулевыми администраторами. Но — это один из редких случаев, когда пущенный на самотек процесс выборов привел к совершенно неожиданным и, как позже оказалось, совершенно разрушительным последствиям.
Партийная конференция, да, впрочем, и любая — это довольно скучное мероприятие. Основная задача — не заснуть. По крайней мере так было раньше. Но на этой конференции было на удивление оживленно. Докладывали практически без бумажек, без славословий в адрес партии и ее «ленинского руководства». Люди говорили о наболевшем, о насущном, о необходимом. И делились тем, чего удалось добиться, что нового произошло в жизни их коллективов.
Признаюсь, не ожидал такого и был удивлен. Впервые партийное мероприятие подобного уровня вышло из строгих рамок регламента.
Я наблюдал за Леонидом Ильичом. Брежнев, насколько я помню по своей прошлой жизни, на съездах апатично дремал. Сейчас же он с интересом слушал докладчиков, делал пометки в блокноте, задавал вопросы, когда докладчик заканчивал говорить.
Когда в перерыве пошел встретиться с Солдатовым, за спиной услышал чей-то негромкий разговор:
— Надо же, как Леонид Ильич ожил! А рассказывали, что он вообще не сегодня, так завтра умрет и уже вообще ничего не соображает. Что за него помощники все решают. Вот и верь после этого людям. А ведь серьезные должности занимают!
— Никогда такого не было, и вот опять! — ответил собеседник и добавил:
— Надо же думать, что понимать!
Я запнулся, запутавшись в собственных ногах. Но удержал равновесие и оглянулся. За мной шли Примаков с Черномырдиным. Надо же, оказывается уже в семьдесят восьмом году Черномырдин был родителем «афоризмов». Вообще-то я ему сочувствовал. Такое бывает, когда большая мысль очень неглупого человека пытается пробиться через через его врожденное косноязычие.