Щелкнул, сломавшись в руках Вадима Николаевича еще один карандаш.
— То, что они не сообщили мне о встрече певицы с Сахаровым и о содержании их разговора, — продолжил он тем же спокойным, бесцветным голосом, — это вообще за гранью моего понимания. А вот то, что эта информация, минуя меня, попала к Романову — это уже открытый вызов. Я узнал о встрече Боэз с академиком Сахаровым уже у Леонида Ильича в кабинете — от Григория Васильевича. И теперь сложилась ситуация цугцванга. Если концерт провести — беспорядки гарантированы. Если запретить — тоже. И я впервые не знаю, как выйти из этого положения. В первую очередь потому, что противодействуют не отдельные личности, а система…
Глава 25
— Вы правы, Вадим Николаевич, может быть любой сюрприз со стороны любого ленинградского чиновника. Но если дело в Джоан Боэз, то думаю, здесь проблем не должно быть. Она женщина романтичная, даже, я бы сказал, восторженная. Сентиментальность ей тоже не чужда. Мне кажется, достаточно будет просто показать ей настоящее лицо лже-Боннэр. Она в Ленинград как возвращается?
— На красной стреле, — ответил Удилов. — Мы сделали так, что поедет в одном вагоне с вами. И сейчас свяжитесь с нашим следственным управлением. Найдите Головачева. Петр Николаевич занимается перебежчиками, коллаборантами и вот такими оборотнями, как лже-Боннэр. Думаю, он поможет тебе с материалами по Постниковой. Будет чем мотивировать Джоан Боэз.
— Отлично. Остается просто не допустить Сахарова на сцену перед большим скоплением народа. Еще лучше, чтобы его в Ленинграде не было вообще, — я встал, пожал Удилову руку, прощаясь. — Не волнуйтесь, все будет хорошо. Сахаров под подпиской о невыезде. Если он попытается покинуть Москву, вы его можете просто задержать.
Уже выходил, когда председатель Комитета сказал вслед:
— Прикрепленных не забудь в Москве. У меня нехорошее предчувствие.
— Сделаю, Вадим Николаевич. Я своих парней возьму. Мало ли какой форс-мажор случится, — ответил ему и покинул кабинет.
В следственном управлении встретился с Головачевым. Он, видимо, уже переговорил с Удиловым. Когда я вошел, Петр Николаевич сразу протянул мне обычную картонную папку на завязках.
Развязал тесемки и удовлетворенно хмыкнул — фотографии в папке были более, чем говорящими. Лже-Боннэр, она же Лариса Постникова, в молодости очень любила фотографироваться. Вот она позирует с офицерами вермахта в разведшколе. А вот тут лично Андрей Андреевич Власов вручает ей какой-то диплом. А это она уже с неким офицером в форме армии США.
— Отлично, Петр Николаевич. Один маленький вопрос. А нет фотографии Постниковой времен «Четвертого рейха»? — я похлопал папкой по ладони и уточнил: