Соколов, разминая в пальцах хлебный мякиш, первым нарушил неловкое молчание.
— Ну, Владимир Тимофеевич, — начал он, не глядя мне в глаза, — с производственными успехами вас.
Кобылин, сидевший напротив, фыркнул в свою тарелку, но поднял на меня взгляд — колкий, испытующий.
Я отложил вилку, отпил глоток компота. Смотрел на них.
— Спасибо за поздравления, ребята, — сказал я тихо, чтобы не слышали за соседним столиком. — Но если вы действительно хотите мне помочь, давайте лучше про другое поговорим. Есть одно дело…
Я помолчал, давая им оценить серьезность предложения.
— Дело такое, — продолжил я, — что если мы в нем облажаемся, то не просто все звезды с погон посрывают, — я обвел взглядом их внезапно заинтересованные лица. — Дай бог, чтобы отделались только небом в клеточку.
— Что надо сделать? — без тени сомнения в голосе, спросил Кобылин.
— Судя по скупым входящим данным, как минимум, обыск без санкции прокурора, — предположил Карпов. — Но я «за».
Глава 2
«Все побежали — и я побежал»… Эту фразу хотя бы раз в жизни сказал каждый мальчишка, которого отчитывали за «хулиганство». Взрослые, все как один, в тысячах подобных ситуаций, отвечали на оправдания: «А если бы все с крыши прыгали, ты бы тоже прыгнул?».
Ведь для учителей и родителей мальчишеское геройство выглядело как хулиганство. А как объяснить этим очень взрослым людям, что стандартные правила не предусматривают подвига? Напротив, правила, как раз-таки этот самый подвиг исключают, низводя до уровня обычного нарушения.
Я объяснил своим парням, на что нам придется пойти. Четко дал понять, что в случае провала нас попрут из Комитета — и это как минимум. Но…
Как выяснилось, по «подвигу» соскучились вся моя команда. Точнее — почти вся, учитывая, что Марс с Газизом отсутствовали.
Про Соколова речь не шла, этот всегда за любой кипишь, кроме голодовки. Но вот Карпов, с его приверженностью и даже больше любовью к порядку, удивил меня.
— Когда законные методы становятся не очень эффективными, приходится эффективно использовать не очень законные методы, — «наукообразно» произнес он.
— Ха! Ты сам-то понял, что ты сказал? — Соколов посмотрел на Карпова чуть ли не с жалостью, как смотрят на очень умного, но во всем остальном убогого человека.
— Если не нравится мое определение, сформулируй свое, более точное, — флегматично ответил Карпов своему тезке.
— Да легко! Если нельзя, но нужно — то можно, — выкрутился на свой манер Соколов.
— Короче, бей гадов-фашистов, — резюмировал Кобылин. — Ладно, пошутили и хватит. Что хочу заметить, Владимир Тимофеевич…