— Эта шутка пришла мне на работу буквально за пять минут до того, как Николай, которого я отправил привезти вас, отзвонился и сказал, что вас увезла неизвестная машина с неизвестным водителем. Света… — я вздохнул, — пойми ты наконец, где я работаю. Я разве многого от тебя прошу? Просто позвонить. Просто сообщить. Просто для того, чтобы я знал, где ты. Разве это сложно?..

Я не ожидал, что даже такую мягкую просьбу Светлана воспримет в штыки. Она напряглась, губы сжались.

— Я не ребенок, Владимир, — сквозь зубы произнесла Светлана, продолжая упираться. — Водитель показался мне надежным. И я не обязана тебе отчитываться за каждый свой шаг!

— Это не вопрос отчета, Света! — я поставил кружку, чай расплескался по столику. — Речь о наших детях. О их безопасности. Здесь должны быть правила. Железные. Если за рулем не наш водитель Николай, то мы ставим в известность друг друга. Всегда. Без исключений.

Она молчала, глядя на темное пятно пролитого чая, расползающееся по скатерти. Казалось, жена вот-вот расплачется, а мне этого совсем не хотелось.

— Понимаешь, — сказал я уже тише, — мир не становится безопаснее. И моя тревога — это не желание тебя контролировать. Если ты не пойдешь мне навстречу, придется приставить к вам постоянную охрану.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Буду сообщать. Охрану точно не надо приставлять…

Спать легли в одну кровать, но будто в разные комнаты. Она на своем краю, а я на своем. Я не спал. Светлана тоже долго ворочалась с боку на бок, но скоро усталость взяла свое и она тихо засопела.

Я лежал, разглядывая потолок и думал о Вольском.

Не о нем в частности, а вообще — о тех людях, которые возомнили себя кукольниками и полагают, что дергают за ниточки. Или представляют людей фигурками на шахматной доске и двигают вперед одни, сшибая щелчком с доски другие.

Что движет ими? Что движет теми людьми, которые просто спят и видят Советский Союз, втоптанный в грязь? Почему они начинают работать с врагом, идут на контакт с американским ЦРУ и британским МИ-6? В голове снова и снова прокручивался вчерашние мысли о Вольском, о природе зла, о тех странных изломах человеческой психики, что превращают обычных, казалось бы, людей в монстров.

Фрейд со своим Эдиповым комплексом, конечно, все упростил. Всегда казалось, что дело тут не в отце как таковом. Вспомнил обычную детскую песочницу. Всегда в ней находятся дети, которые с каким-то особым, тихим удовольствием ломают чужие куличики, рушат замки. Это с самого детства в человеке прорезается — либо ты созидаешь, либо получаешь наслаждение от того, что можешь все это обратить в пыль.