После ареста лже-Боннэр у нас сложились очень хорошие отношения с операми наружки, и узнать, что жена Вольского с детьми сейчас, пока супруг в командировке, живет у своей матери, было делом совсем несложным.

Мимо шлагбаума, где скучал пожилой, но вполне крепкий военный пенсионер, мы прошли совершенно легально. Не пришлось даже показывать фальшивые удостоверения работников министерства связи.

Консьержка в подъезде оказалась более бдительной.

— Так, вы откуда? Куда? — сразу среагировала она.

— Антенное хозяйство, — бросил на ходу я и прошел вперед.

— Нет-нет, вы постойте! У нас новый дом, год назад, как сдали, — засуетилась она.

— Год назад сдали, а жалобы пишут. Не, чо, мы-та пойдем, вот только напишите здесь, что не пустили нас, — артистично ответил Соколов, вжившись в образ простого работяги. — Щас!

И он, прислонив стремянку к ее креслу, достал из кармана мятый лист наряда, шлепнул его консьержке на стол.

Стремянка опасно накренилась.

— Ой, да нет, да что вы, — придержав алюминиевую лестницу рукой, тут же сдала назад консьержка, — работа есть работа. Идите, мальчики.

Мы прошли к лифту и поднялись на пятый этаж. Даниил с Соколовым поехали дальше.

Минул через пять затрещала рация и Даня сообщил: «Готово».

Кобылин залепил хлебным мякишем глазок квартиры напротив.

Кобылин осмотрел полотно двери и хмыкнул:

— Солидно. Сторожа потом не забыть на место поставить, — он обратил мое внимание на едва заметные обломки спичек, торчащих возле косяка.

— Это не надо. Напротив, нужно чтобы он сразу понял, что в квартире кто-то был, — возразил я. — Заканчивай возиться с отмычками, время.

— Угу, — промычал Кобылин. — Три замка, хорошо за своей безопасностью следит. Хотя, кого ему опасаться?

— Только если своей совести? — хмыкнул я.

— Это вряд ли. У таких совести нет в самом принципе, — проворчал Кобылин, открывая дверь. — Ого! — воскликнул он, когда мы вошли. — Тут вообще не видно, что семья живет, — заметил Федор и вздохнул:

— Бедные дети, им хоть играть разрешают?

В квартире было не просто чисто, а прямо-таки стерильно. Я достал больничные бахилы, одни натянул сам, вторые отдал Кобылину. Мы быстро прошли по комнатам, заглянули в кухню, где все сверкало, и посуда в шкафах была составлена по цвету, размеру. Открыв ящик кухонного стола, Федор хмыкнул:

— Тут даже ложки по росту выложены.

Я прошел в кабинет — и словно оказался в другом мире. Заваленные книгами и журналами полки, стол, на котором высились стопки документов, газет, исписанной бумаги.

— Здесь черт ногу сломит, — Кобылин оглядел комнату. — Что нам нужно?