— Слушается дело…

Заседание шло по регламенту: открытие, объявление дела, проверка явки свидетелей. После удалили свидетелей из зала суда, меня в том числе. Когда вызвали, я спокойно ответил на вопросы судьи, следом на вопросы прокурора и адвоката. Ельцин, до этого отрешенно сидевший за барьером, увидев меня, просто перекосился. Я закрылся от его мыслей, волна матерщины, адресованная мне, отвлекала.

Закончив отвечать на вопросы прокурора, потом адвоката, я сел на свое место в третьем ряду. Я был последним свидетелем, дальше выступал адвокат.

— Мне представляется, что мой подзащитный стал жертвой провокации, — говорил Генрих Павлович. — Система, так сказать… не могу подобрать слова… продвижения интересов области, требует, так сказать, смазки. К сожалению, наш бюрократический аппарат не совершенен. Я думаю, следствие не до конца изучило роль Капитонова Ивана Васильевича в эпизоде правонарушения. И тут я усматриваю признаки правонарушения, предусмотренные статьей 174.1 и я думаю, мой уважаемый оппонент учтет мои замечания…

Речь была долгой, пересыпанной названиями статей и цитатами законов. Падва уже мысленно потирал руки, готовясь к минимальному наказанию для клиента — три года условно.

— Я думаю, что Борис Николаевич усвоит строгий, но необходимый урок, который был преподан ему нашими доблестными органами. Прошу суд учесть долголетний и безупречный труд на благо нашей родины и отличные характеристики с места работы Бориса Николаевича Ельцина. Также прошу учесть многочисленные ходатайства трудовых коллективов Свердловской области, — закончил он свою речь.

Сел полностью удовлетворенный собой. От прокурора Падва не ждал подвохов. Но прокурор, начав с того, что взяточничество и коррупция — это бич нашего общества, сразу перешел к очень «неудобным» темам:

— Какие именно вопросы вы хотели решить при помощи взятки?

— Ну… я… это… Хотел, чтобы дали хорошее заключение о работе нашего обкома, ответил Ельцин.

— А вот здесь у меня распечатка записи разговора при передаче средств, — и прокурор зачитал:

— «.я думаю, что нужно закрыть проблему с этим происшествием на Белоярской АЭС. Главный виновник мертв, а генерал Корнилов мне очень дорог». То есть вы хотели дать взятку, чтобы руководство комитета госбезопасности закрыло глаза на попытку диверсии на объекте атомной энергетики? Я вас верно понял, Борис Николаевич? Вы хотели повлиять на ход расследования чрезвычайного происшествия на объекте повышенной опасности? Вы отдаете себе отчет, к каким последствиям привело бы, если бы диверсия удалась? И генерал Корнилов лично дал приказ о проведении учений, при том, что знал о замене учебных зарядов на боевые. И вы хотели, чтобы его участие в деле было скрыто?