Я кивнула, потом поняв, что скелет не видит, сказала:
— Все ясно, не нуди. Ты главное сам ребра выдергивай после выстрела, а то я могу выбраться… не аккуратно.
Скелет щелкнул зубами, сбиваясь с менторского тона:
— Да уж, личинка чужого… Ну, побрели что ли.
Не хотелось признаваться, но скелет оказался прав. Его дотошливая расчетливость и внимание к мелочам вселили уверенность. Я уже смотрела на жуткого трутня не как на монстра, который способен очень болезненно стереть меня в порошок, а как на досадное препятствие, что нужно просто преодолеть, получить за это опыт, а может еще какие плюшки.
Рука-кочерга теперь не дрожала, когда скелет, добавив мне свою ловкость, двигал корпусом быстро, как башня самоходной зенитки. Таргет сопровождал крылатую тварь уже на вполне достаточные для выстрела три-четыре секунды. Но я хладнокровно выжидала ловя в прицел, и наконец, с девятнадцати метров, когда трутень понесся в нашем направлении, раскрыла пальцы.
Искры молнией вырвались из ладони и ударили в головогрудь. Над ним полыхнуло, и насекомое закувыркалось по земле прямо на нас, как потерпевший крушение болид формулы один.
Остановилось судорожное кувыркание метрах в десяти. От левого крыла остался лишь пенек, правое же после магического удара напоминало драный парус «Летучего голландца». С полувзгляда стало понятно — моб уже не летун. Только толстые мохнатые лапы сучат в воздухе, а голова с огромными фасетчатыми глазищами судорожно крутится, да дергаются жвала, похожие на два крючка.
Справа щелкнуло — скелет отстегнул ребра, и я, поднырнув под грудину, выскочила, умудрившись не удариться. Затем спешно отбежала назад и присела на корточки, чтобы уменьшить видимость. Затаившись, насколько это возможно, я наблюдала за скелетом, который набросился на оглушенного трутня, размахивая саперной лопатой.
Покрасневший ник насекомого показал его ярость, а появившаяся после моего выстрела полоска жизни, доложила, что до победы еще далеко. Мобильности тварь лишилась, но здоровья уменьшилось всего на четверть. Удар о землю, похоже повреждений ему не нанес, лишь выбил часть выносливости, полоса которой, тут же начала быстро заполняться.
Ошарашенный трутень, тем не менее, в отключке не был и успел перевернуться буквально мгновенно. Однако Костя тут же прыгнул и оседлал его головогрудь. Он сжал лопатку обеими руками как кинжал, и начал яростно долбить моба. Хитин с хрустом проламывался, и с каждым ударом выплескивалась белесая жидкость.
Обнаружив врага, тварь перестала крутить головой. Пчел поднял передние лапы и мазнул ими, пытаясь счистить скелета с загривка. Но для такого жеста конечности не приспособлены, и он достал лишь до своих усов, проведя вдоль них зазубринами, торчащими из кончиков лап. Сломанное правое крыло дергалось, хлопая как полотенце на ветру, а под остатками крыльев звенели жужжальца.