Он кивнул другому сопровождающему, к седлу которого было приторочено несколько мешков, и тот, отвязав их, вывалил на вытоптанную траву перед воротами их содержимое. С глухим стуком на землю падали головы гонцов, которых отправил Альдор. Эрцканцлер не выдержал и отпрянул в ужасе.

— Мы поймали всех до единого, — сказал Эккехард, наблюдая за реакцией защитников города. — Одного догнали аж под Роггдором — прыткий был малый. Я хочу, чтобы вы знали: никто не получит вашу весточку. Никто не узнает, что Эллисдор в осаде. По крайней мере, быстро.

— Гонцов было больше, — солгал Альдор. — Вы поймали не всех.

— Ой ли? Перед смертью эти ребятки нам кое-что рассказали. О том, сколько гонцов служат в Эллисдоре, где остальные, с какими поручениями уехали и сколько еще оставалось в столице… Несложная арифметика. Впрочем, кто я такой, чтобы лишать вас надежды. Как по мне, это довольно глупое чувство.

Эрцканцлер не ответил. Он молча смотрел на головы. Всех этих посыльных он знал лично еще со времен службы в Канцелярии. С некоторыми он даже преломлял хлеб, кому-то подносил воду напиться с дороги, принимал из их рук бумаги, слушал устные послания…

— Кстати, если вздумаете выпускать почтовых птиц, знайте, что у меня хорошо обученные соколы, — добавил Эккехард. — Даю вам время подумать. Скажем, три дня. Этого достаточно, чтобы как следует все взвесить и обсудить. Через три дня я буду ждать от вас посланника. Каким бы ни было ваше решение, мы не причиним ему вреда — клянусь именем Хранителя. — С этими словами мятежник поцеловал свой символ веры, а затем, словно вспомнив о чем-то в последний момент, поманил к себе оруженосца и, когда тот подъехал, что-то шепнул ему на ухо.

Юноша — еще совсем мальчишка с приплюснутым носом и россыпью веснушек — снял с пояса бархатный кошель и протянул его господину. Ламонт развязал тесемки, заглянул внутрь и, видимо, убедившись, что содержимое было в порядке, надел кошель на копье оруженосца и приказал мальчишке поднять его Альдору.

— Небольшой символический дар лично для вас, — пояснил лже-король. — Не бойтесь, я не стану оскорблять вас взятками! И все же надеюсь, что этот подарок заставит вас кое о чем задуматься.

Альдор переглянулся с Шварценбергом, протянул руку к наконечнику копья и опасливо снял кошель. Интуиция говорила, что делать этого не стоило, и все же любопытство взяло верх. Заглянув внутрь он, побледнел пуще обычного. Чутье не подвело.

— Что там, ваша милость? — спросил Шварценберг.

— Ничего. Ничего особенного.

Ламонт Эккехард широко улыбнулся на прощание: