— Зачем это вам?

— Гувер обещает ввести контроль над радио, это затрагивает мои интересы.

Я наклонился вперед, нависнув над портфелем. Советник медленно откинулся на спинку стула, Сальваторе остался неподвижен, хотя это стоило ему изрядных усилий.

— Если мы договоримся насчет тары, у меня есть предложение от которого вы не сможете отказаться.

— Слушаю, — не знаю, как, но Беннини заставил себя склониться к столу и портфелю.

— Слишком много посторонних, — я показал глазами на застывших у стен «солдат».

Сальваторе подался назад, пожевал сигару, выпустил синий дымок…

— Оставьте нас.

Мафиози, толкаясь, вышли из зала. Белогвардеец бросил напоследок оценивающий взгляд и закрыл за собой дверь.

— Надеюсь, я не ошибся, и вы способны на действия крупного масштаба.

— Какие именно? — чуть лениво спросил Беннини.

— Гарантированные десять процентов годовых на вложения в игру на бирже.

У советника чуть дернулась бровь — при нынешних четырех процентах, которые дают банки, это отличное предложение. Даже если федеральное правительство поднимет до шести, как давно собиралось.

— Зачем это мне? — босс осторожно помахал сигарой у носа.

— Вы можете получить пакет акций совершенно легальных, чистых компаний. Ни один суд не подкопается к такому источнику дохода.

Он и консильери посмотрели друг на друга, едва заметно кивнули, и советник спросил:

— Вы сможете выкупить контрольный или хотя бы управляющий пакет такой компании?

— Это потребует времени и денег, — объяснил Ося. — Но в любом случае десять процентов годовых останутся за вами. Страна сходит с ума от игры на повышение, процветание неограниченно, такие возможности упускать не стоит.

— Сто тысяч, — Сальваторе словно забыл про портфель со взрывчаткой.

Вот тут я чуть было все не испортил, уж больно хотелось заржать — ну елы-палы, мы ворочаем миллионами, а тут прямо-таки подачка! Это что, все деньги мафиозной семьи? Негусто…

Видимо, от него не ускользнула тень скепсиса на наших лицах:

— Если все пойдет по сказанному, я смогу увеличивать вложения на такую же сумму каждый месяц.

— Тогда мы договорились, а детали можно будет обсудить позднее.

В дом ребята меня ввели под руки — трясло так, что я боялся упасть, но как только мы вошли, все втроем попадали кто куда и минут пятнадцать только вздыхали и стенали. Потом начали передразнивать друг друга, потом хихикать и, наконец, внутреннее напряжение разрядилось пятиминутным истерическим ржанием.

Отсмеявшись и вытерев слезы, Ося озвучил программу-минимум:

— В гробу я видал такие переговоры, надо расслабиться.

— Ы-ы-ы, — только и выдал я.