— Ложись, — Костяник кинул мне на койку одеяло. Толстое, шерстяное, пахнущее овечьим жиром. — Полежи в тепле. Времени у тебя немного.

— А что будет? — спросил я тихо. Голос сел за неделю, вышел сиплый и чужой.

Костяник посмотрел на меня долго. Потом отвернулся.

— Увидишь. Мне говорить не положено. Старшие придут, сами всё расскажут.

Я лёг. Натянул одеяло до подбородка. Камень за пазухой грел бок ровным мягким теплом. Одеяло сверху. Лекарство внутри, от которого по телу расходился жар, добираясь до замёрзших суставов, до забитых слизью лёгких. Тепло снаружи и изнутри, впервые за семь дней.

Койка скрипела, сено кололо спину, масляная лампа потрескивала в нише. Лекарьская. Место, где латают людей и драконов за заднем дворе. Стены из камня, низкий потолок, запах трав и железа. Паршивое место по любым меркам. Сейчас оно казалось раем.

Я хотел сказать Костянику про Молчуна. Что тот приходил, носил еду и спас мне жизнь этим камнем. Слова подкатывали к горлу, и я их глотал обратно. Костяник вызывал доверие. Руки у него были правильные, лекарские, и смотрел он без фальши. Но доверять здесь кому-то, подставлять человека, который рисковал ради тебя… Нет. Молчун молчал, и я буду молчать.

За стенами послышался шум. Шаги. Много шагов, десятки ног по камню. Кто-то выкрикивал команды, голос грубый, незнакомый. И ещё звук, металлический, ритмичный. Звон цепей или кандалов.

Я приподнялся на локте, прислушиваясь.

— Всё, ведут, — сказал Костяник. Он стоял у двери, вытирая руки тряпкой. — Щас я.

И вышел.

Я остался один. Лежал, кутаясь в одеяло, слушал приглушённые звуки снаружи. Лязг, топот, чей-то кашель, окрик. Потом стало тише.

Перед глазами всплыло марево Системы. Тусклое и привычное.

[СТАТУС УКРОТИТЕЛЯ]

[Стадия: Закалённый (1-й круг — «Первый вдох»)]

[Прогресс: +11.2% к завершению 1-го круга]

[Источник прогресса: экстремальная температурная адаптация,

активная стимуляция внутреннего цикла (7 дней)]

[Магазин воспоминаний: 29 очков]

Одиннадцать процентов за неделю в ледяной дыре. Если бы стоял во Мгле и пил Горечь по расписанию, набил бы вдвое больше. Может, втрое. Но считать сейчас, когда непонятно, доживёшь ли до вечера, было глупо. Я смахнул окно и закрыл глаза.

Время тянулось. Минут тридцать. Может, сорок. Лекарство работало, тепло добралось до пальцев ног, и кашель немного отпустил. Слизь в лёгких не ушла, но стала жиже, и дышать стало легче.

Дверь скрипнула.

Костяник вошёл первым. За ним, пригнувшись в низком проёме, Трещина. И ещё двое Псарей, которых я не разглядел в полумраке.

— Оклемался? — спросил Трещина сухо. Голос ровный, дистанция выдержана.