— Дохляк, — сказал он, но без злобы.— Нутро крепкое, видно. Кость плотная, мясо жилистое. Неделю в Яме, говоришь? — Он обернулся к Пепельнику, тот коротко кивнул. — Неделю в начале зимы. Достойно.

Бычья Шея отпустил мои руки и отступил на шаг. Ухмылка сползла. Лицо стало серьёзным, насколько это слово подходило к его вечно красной физиономии.

— Вот только, пацан, глупо ты поступил. Очень глупо. Пепельник тебя пожалел, оставил подумать. Я бы уже выкинул головой вниз. Безо всякой Ямы. — Он пожал квадратными плечами. — Оно, к слову, даже не знаю, что хуже, а что лучше. То, что тебя сегодня ждёт, покруче будет.

Повернулся к Пепельнику.

— Давай. Твой выход.

Пепельник повернулся к клетке. Дрейк в этот момент врезался плечом в решётку, и прутья загудели. Железная Рука даже не вздрогнул.

— Каменный, — сказал он. — Взрослый самец, пойман два дня назад в ущельях к северу. Бычья Шея притащил. Ты ведь кое-что знаешь о драконах, раз сумел сладить с Грозовым. Так скажи мне. Что ты видишь?

Я посмотрел на дрейка. Тот замер на секунду после удара, тряс башкой. Чешуя на лбу потрескалась от ударов о решётку, сочилась тёмная сукровица. Передние лапы расставлены широко, когти скребут пол. Грудная клетка раздувается, рёбра ходят ходуном. Хвост прижат к стене, кончик подрагивает.

— Территориальный, — сказал я. Голос был хриплый, слова выходили короткие. Говорить много не хотелось. — Самец в расцвете. Не напуган. Злится. Бьёт решётку не от паники, а потому что считает это своей территорией и хочет выгнать чужаков. Хвост прижат, но не поджат. Он не боится, а предупреждает.

Помолчал. Дрейк повернул голову, и его глаз, тёмно-жёлтый, с вертикальным зрачком, уставился на меня. Секунда. Потом зверь снова ударил в решётку. Клетка дёрнулась.

— Голоден, — добавил я. — Давно не пил. Ссадины свежие, от железа, не от боя. Он здоров и цел. Просто в бешенстве.

Пепельник слушал, глядя на меня. Потом кивнул коротко, будто отмечая галочку в каком-то внутреннем списке.

— С этим как с Грозовым не выйдет, — сказал он. — Каменные тупы. Грозовые гордые, у них есть разум, с которым можно работать. Каменный не думает. Каменный давит. Как тот камень, в честь которого его назвали.

Дрейк снова рванулся, и один из Псарей у стены перехватил багор покрепче.

Пепельник отвернулся от клетки и шагнул ко мне близко. Я видел три чёрные капли под его левым глазом, видел красные прожилки на белках, видел, как ветер треплет пепельную прядь у виска.

— Ты поставил меня в неудобное положение, Падаль. Тебе была предложена честь. Кнут, крюк, намордник, путь в Крючья. Ты плюнул на всё это на глазах у моих людей.