Нужен дар. Подношение. Знак уважения к хозяину территории. Я пришёл на твою землю, вот, возьми, это моё, теперь твоё.

Рука потянулась за пазуху медленно. Пальцы дрожали так, что я дважды промахнулся мимо камня, прежде чем обхватил его. Горячий и пульсирующий. Ровное тепло под ладонью, как живое сердцебиение.

Вытащил, поднял перед собой обеими руками, на вытянутых, чтобы зверь видел. Серый шершавый камень, размером в два кулака. Ничего особенного на вид, но тёплый. В морозном воздухе от него шёл пар.

Дрейк снова дёрнулся вперёд. Цепь лязгнула, ещё ослабла, ещё два метра свободы, и он протопал их мгновенно, тяжело, каждый шаг как удар кувалды по наковальне. Ближе. Ещё ближе. Пять метров до меня. Четыре.

Я положил камень на пол аккуратно, двумя руками. Опустил на мокрый гранит, и тепло уходящее из-под пальцев ощущалось как потеря. Последняя вещь, которая грела меня в Яме. Подарок Молчуна. Единственное, что у меня было.

Твой. Бери. Я отдаю. Позволь мне быть здесь.

Убрал руки и начал отступать на четвереньках, задом, голову держал низко. Шаг назад. Ещё. Ещё. Камень остался в центре арены, один, на мокром полу.

Лязг тяжёлый, длинный — звук падающего железа. Цепь рухнула на камень, кольца стукнули друг о друга, и звук прокатился по арене. Ослабили полностью. Отпустили.

Дрейк был свободен.

Я продолжал отступать. Шаг, ещё, ещё. Спиной к стене, голова вниз, не смотреть в глаза.

Зверь раскрыл пасть. Рык, от которого воздух загустел. Низкий, вибрирующий, такой, что у меня заныли зубы и мелко задрожала рубаха на груди. Он рычал на меня, и в этом рыке было: убирайся. Или: стой. Или что-то третье, чего я не понимал.

Я отступал.

Дрейк пошёл.

Тяжёлая поступь, от которой арена ходила ходуном. Лапы били в камень так, что я чувствовал каждый удар в позвоночнике. Он шёл прямо на меня. Каменные идут напрямую. Масса, скорость и инерция — всё, как Система написала.

Но дошёл до камня и встал резко, будто в стену упёрся. Передние лапы замерли в полушаге, когти скрежетнули по мокрому граниту. Голова опустилась.

Звук грудной и утробный похожий на мычание. Или на то «хм?», которое я слышал от Грозового, когда тот впервые удивился. Только ниже, грубее, с каменным гулом в обертонах.

Зверь смотрел на камень. Потом поднял голову и уставился на меня. Жёлтые глаза, зрачки сузились в щели. В упор, через шесть метров мокрого пола.

Я отступил ещё. Спина упёрлась в стену. Всё, дальше некуда. Сполз по стене, сел. Поднял руки.

Так я обычно не делал. С волками, с тиграми, с любым зверем, руки вверх, это увеличение силуэта, это может быть воспринято как угроза. Но тут, прямо сейчас, глядя в эти жёлтые глаза, я понимал то, что понимал уже с Грозовым и во время бессонных ночей с Горечью в крови. Драконы, это не звери. Они разумнее любого хищника, с которым я работал. Они считывают контекст, понимают жест и поднятые открытые ладони, это не «я большой и страшный». Это «у меня в руках ничего нет». Это «смотри, пустые». Человеческий жест, а я имел дело с существами, которые жили рядом с людьми сотни лет и видели их руки каждый день. Руки с кнутами. Руки с крюками. Руки с цепями.