Катя и Савков пообещали всё узнать и быстрым шагом направились к месту массовой драки, а мы поехали дальше в больницу. Помня о своём намерении впредь серьёзно думать о безопасности, я попросил водителя подъехать прям ко входу. Выскочил из машины и забежал в здание я с доселе небывалым проворством.

Путь до реанимации был нам с Ринатом знаком, поэтому мы сразу же туда и направились. Но по дороге встретили Лапыгина, который с присущей ему невозмутимостью спросил:

— Полагаю, вы к Арбатову?

Я кивнул и остановился.

— Только не говорите, что уже поздно бежать в реанимацию! — сказал я, отгоняя мрачные мысли.

— В реанимацию поздно, — ответил Лапыгин. — Он в палате.

— Так его же взорвали! — удивился я.

— Не его, а палату, в которой он лежал, — уточнил Лапыгин. — И что-то Вы меня удивляете. Будто расстроены этим.

— Вам показалось, доктор, — ответил я. — Наоборот, я устал от всех этих реанимаций, взрывов и убийств. Просто мне сказали, что он в тяжёлом состоянии.

— Ему действительно плохо, — сказал Лапыгин. — Но это не от взрыва. В этом плане всё нормально, даже контузии нет. Мне кажется, его самочувствие — это последствия стресса. Но мы этим занимаемся. А лежит он сейчас на втором этаже, в двести пятой палате.

Я поблагодарил доктора, и мы направились в указанную палату. Мне заранее был неприятен предстоящий, явно не простой, разговор с Мироном, и я пытался к нему хоть как-то морально подготовиться.

У входа в палату стояли двое подчинённых Рината. Увидев меня и своего непосредственного начальника, они вытянулись в струнку, и один из них открыл дверь.

Мы вошли. Внутри помимо лежащего на кровати Арбатова, находились ещё двое охранников: один сидел на второй кровати, а второй на стуле у окна. Само окно было наглухо зашторено. Увидев нас, ребята вскочили со своих мест.

— Привет, Макс! — неожиданно очень дружелюбно произнёс Мирон, увидев меня. — Я так понимаю, там какая-то нездоровая ситуация произошла, раз ты приказал меня арестовать.

Это было неожиданно. К такому началу разговора я был не готов. Но с другой стороны, это избавляло от долгого подхода к острой теме.

— Врать не буду, — ответил я. — Очень нездоровая. Есть подозрение, что ты человека убил.

— Ну теперь хоть стало ясно, чего это меня самого второй раз убить хотят, — усмехнулся Мирон.

Мне не совсем было понятно, почему Арбатов так спокойно к этому относится, впрочем, он почти сразу же прояснил ситуацию:

— Ты, Макс, не напрягайся. Не знаю, что там произошло, но я не при делах. Хотя доказать это, скорее всего, не смогу. Но я осознаю, что в нынешней ситуации тебе лучше никому не верить. Поэтому отношусь с пониманием.