Дальше понёсся бегом, а когда подбежал ко входу в нужную пещеру, душа в страхе сжалась в комок, донесся запах множества звериных тел, многоголосый вой.
Вбежал, от сердца отлегло: вместо сотен злобных тварей в пещере осталось не больше двух десятков, остальные то ли ушли исследовать новые места, то ли погибли в этом побоище, когда местные дрались с пришлыми.
Кто из них остался, разбираться некогда. Самые неистовые пытаются лезть на выступ, срываются, на противоположной стене пещеры заканчивается грандиозная битва английской эскадры с Непобедимой Армадой Испании, а на вершине уступа скорчились, тесно прижатые друг к другу, четыре женские фигурки.
Я вздохнул, последний бой он трудный самый, взвинтил скорость до предела, звери не сразу поняли, что кто-то быстро истребляет их со спины, заревели, начали оборачиваться, а я бросал и бросал топорики, пока не кончились, а потом на остатках сил бил, рубил, повергал, а когда вонзил меч в грудь последнего, ощутил, что нет сил даже вытащить из трупа.
Опустился, на каменный пол, сердце не стучит, а жалко трепыхается, жар затопил тело так, словно вместо крови течет расплавленное золото.
— Х-хватит… — прохрипел я, — женщины… в беде…
Карабкаться на отвесную скалу задача почти непосильная для человека, у которого руки и ноги уже и так трясутся. Казалось, цепляюсь за такие выступы, что и муха не удержится, как только девушки, совсем не скалолазки, взобрались.
На последнем издыхании ухватился за крайний выступ, с трудом воздел себя на трясущихся руках и перевалился на ровную площадку.
Никто ко мне не бросился со счастливыми возгласами, я перевел дыхание и с трудом повернул голову. Мои суфражистки всё так же, сбившись в кучку и прижавшись одна к другой, как стая мартышек, смотрят заплаканными глазами на противоположную стену, где на закованном в блестящие доспехи коне выезжает на зелёный пригорок королева Елизавета, а толпа воинов кричит ей исступленно: «Глориана, Глориана, Глориана!»
Кое-как отдышавшись, я на подгибающихся ногах подошел к ним, но все четверо, не замечая ни меня, ни разбросанных на дне пещеры в лужах крови монстров, смотрят в слезах и рыданиях, как королева Елизавета прощается навек с преданным ей и любящим её Уолтером Рэйли.
Мысленно я велел дрону прекратить трансляцию. Рыдающие женщины наконец-то заметили меня, Глориана заговорила первой:
— А, это вы, баронет… Вы отлучались?
— Всё хорошо, ваша светлость, — ответил я мягко, лицо её бледное и заплаканное, явно успела пореветь несколько раз, а вот по лицам Иоланты и Анны сказал бы, что ревели постоянно, только Дроссельмейер хранит гордое молчание, но по биению её сердца чувствую, насколько и её тряхнуло. — Всё хорошо, барышни. Всё хорошо.