Самый нижний чин, определил я по знакам различия, но всё же представляет государство, а государство — это власть. Правда, аристократов позволяется тревожить только по особо важным делам, но я не аристократ, я вообще ещё не человек, а несовершеннолетний, это что-то типа тли дрожащей, в Риме вон вообще родители преспокойно имели право убить сына и даже оправдываться им не приходилось.
— Вадбольский, — сказал он, не поднимаясь. — Ты и есть Вадбольский?
Я смерил его хмурым взглядом, после победы в Щели Дьявола по инерции чувствую себя несокрушимым гигантом.
— Что за мерзавец, — спросил я грозным голосом, — вторгся в мой дом непрошенным? Да ещё и развалился в моем кресле?
Наглая улыбка сползла с его лица, однако не поднялся, лишь выпрямил спину, оторвав от мягкой обивки.
— Уполномоченный по делам несовершеннолетних, — произнес он сухо и четко, вперил в меня острый взгляд, но я не дрогнул, ещё не понимаю угрозы, хотя предчувствие довольно неприятное. — Поступило сообщение, что ты организовал незаконное производство…
Я сделал шаг вперед и прорычал, чтобы вид мой и голос звучали как можно естественнее для разъяренного аристократа:
— Встать, сволочь!.. Кто тебе позволяет сидеть в моем присутствии?.. И ты, подлая сволочь, как смеешь обращаться ко мне на «ты»? Как фамилия? Где служишь, сволочь немытая? Как фамилия твоего начальника?.. Отвечай быстро!
Он вскочил, вытянулся.
— Сергей Аполлинариевич Кнутов, коллежский советник, уполномочен по делам несовершеннолетних! Послан проверить жалобу…
— Чью жалобу?
На его испуганной физиономии мелькнуло гаденькое выражение.
— А это не могу знать-с!.. Мне спущено сверху, велено проверить и доложить! Я действую строго в рамках должностной инструкции!
— Там указано, — прорычал я, — что можешь вламываться в дом без хозяина и садиться в его кресло?
Иван с тревогой на лице помалкивает, видит, что я делаю вид, что люто взбешён, да и не в моё кресло этот чиновничек сел.
Этот Кнутов уже пришел в себя, ответил с той же прегадостной ухмылочкой:
— А я не садился!.. И не вламывался. Это вы мне открыли двери.
Я покосился на Ивана, тот вздохнул и опустил взгляд. Его свидетельские показания не в счет, все скажут, слуга врёт, обязан выгораживать хозяина.
— Ладно, — сказал я с угрозой, — поиграем в твои игры? Как говоришь твоя фамилия?.. Ах да, Кнутов… Та-а-ак, а кто твой начальник?.. Щас запишу…
Улыбка сошла с его лица, он ответил через силу:
— Статский советник Ведернин. Он очень занятой человек, у него больное сердце…
— Да? — прорычал я. — Нажмем и на него. Думаешь, можно вот так хамить аристократу? Но что ты, тварь дрожащая, предлагаешь?