— Наконец-то, — сказал я саркастически, — я это давно чувствую. Это точно из-за этой… ну, магии?
— Маны, — бесстрастно уточнил зеттафлопник, — если пользоваться местной терминологией. Да, это воздействие энергии непонятного происхождения, произошло в Щели Дьявола.
Я пробормотал в тревоге:
— Я точно не превращаюсь в монстра?
Такое не предусмотрено, сообщил зеттафлопник, моментально вывел на сетчатку глаз мое тело, теперь полупрозрачное, видно не только кости, но и вены, жилы, капилляры, сеть нервов, потоки лимфы, и вот тут меня тряхнуло по-настоящему.
В моем теле прорастают едва заметные нити, почти прозрачные, тоньше капилляров, но раньше их точно не было, а сейчас вижу отчетливо, и, странное чувство, никакой боли, только страх и недоумение.
Больше всего этих нитей в груди, но никакого жжения, напротив — будто прибывают силы, хотя попробовал поднять тесак у пояса, нет, всё тот же вес.
Толбухин толкнул в бок острым локтем.
— Очнись, Вадбольский!
— Чего? — ответил я тоже шепотом. — Не сплю!
— А чего глаза стеклянные, будто ты здесь, а душа подглядывает за княжной Глорианой в туалете?
— Дурень, — буркнул я, — княжна не ходит в туалет
Он открыл рот, дескать, а как же, я хотел было рассказать, как изобретатель первых шёлковых чулок, послал их в Королевский дворец с просьбой передать королеве. В ответ получил высокомерный ответ из Канцелярии, что у королев Англии не бывает ног.
Но Толбухин такая чистая душа, что придется объяснять саму суть, а потом ещё и что такое шёлковые чулки, так что лучше промолчу, но модернизацией тела в самом деле безопаснее заняться дома.
На первой же малой перемене меня быстро отыскал Горчаков, сообщил с ходу:
— Я написал старшему Шемяке, что готов занести кольцо и браслет Дмитрия. Он ответил сегодня, что в выходные ждет нас.
Я охнул.
— Почему нас? Нашел ты!
— Но привел ты, — напомнил он. — Потому Шемяки хотят поблагодарить нас обоих. Не трусь, тебе нужно на люди! В высшем свете знакомство не бывает лишним.
Он довольно скалил зубы, наслаждаясь моим несчастным видом. Для сына светлейшего князя ходить на приёмы и блистать на балах — рутина, что-то вроде ежедневной работы, в то время как для меня — каторга, чего Горчаков в упор не понимает, ведь я просто обязан лезть во все дыры, чтобы хоть как-то зацепиться в высшем свете!
— В выходные никак, — отрезал я. — Это ты свободен, как птичка божья, вроде птеродактиля, а мне нужно на хлеб зарабатывать!
Он спросил заинтересованно:
— А что за птичка Божья?
Я повторил:
— Либо заноси сам, либо когда я смогу освободиться!
От одной группки курсантов ощутил не просто холодную неприязнь, а настоящую ненависть, развернулся, на меня в упор смотрит с плотно сжатым ртом виконт Красавцев, тот самый, что вызывал меня на дуэль как бы за оскорбление княжны Глорианы.