Я выдержал его взгляд. Пусть внутри все кипело. А потом разомкнул пересохшие, растрескавшиеся губы.

— Не трусливый, — тихо произнёс я. — А тот, кто променял пустую смерть на цель поважнее.

Вслух я не стал говорить про месть, но по моему взгляду архонт все понял.

И не велел снести мне голову, а поднял брови, шагнул ближе и выдохнул:

— Раздери меня бурмило… он говорит на нашем языке. Гельд — говорит на нашем.

— Нет-нет, что вы, благостин! — воскликнул одноглазый, осторожно вклиниваясь между нами. — Вам, наверное, послышалось!

Он стоял поодаль и не разобрал моей речи.

— Послушай, ты, одноглазый, — повернулся к нему Вархан. — Мне никогда ничего не кажется. Запомни.

— Да-да… конечно… — забормотал Урхан, пятясь. — Вы правы, правы. Он говорит на нашем языке, благостин. Сейчас… сейчас… Эй ты! Дикарь! Варвар! Ну-ка скажи ещё что-нибудь! Что молчишь, пёсий сын⁈

Одноглазый ударил меня плетью. Кожу обожгло, но я не издал ни звука. Я молчал. Мой взгляд был красноречивее слов, и архонту он явно не понравился.

Он вытащил стилет. Тонкий, узкий, как жало степного шмеля. Сталь поблёскивала тусклым голубым отблеском, валессарийская работа.

Я посмотрел на клинок, презрительно щурясь. Слишком мелкий инструмент.

Вот топор — другое дело. Северный, тяжёлый, с зазубринами. Одним взмахом валит молодой дубок толщиной с руку. А этим жалом… только в зубах ковыряться.

Архонт уловил мое выражение и тонко, зло усмехнулся.

— Думаешь, это игрушка, дикарь? — произнёс он тихо, делая шаг ближе. — Что, клинок тебя насмешил? В ножнах заложен яд. Острие стилета пропитывается им каждый раз, как погружается в чехол.

Он говорил тягуче и спокойно, медленно приближаясь.

— Как прибрежная ракушка пропитывается солью… так и эта сталь пропитана ядом пещерной глотницы. Стоит мне лишь царапнуть тебя — и ты будешь харкать кровью, а потом твои собственные глаза лопнут от давления, когда в теле начнёт сводить жилы.

Он наклонил голову чуть ближе.

— Сгинешь в таких муках, что смерть твоих соплеменников покажется наградой.

А я молчал. Смотрел на него. Ждал.

Я слышал о яде пещерных глотниц. Старейшины рассказывали о нём, когда я только учился натягивать лук. Эта змея не водилась в наших краях. Мы знали о ней лишь по рассказам да редким пузырькам, которые воины привозили из дальних земель. Один пузырёк стоил как десять шкур северной рыси. Дорогой обмен, но и ценность яда была велика.

Велика, потому что безотказна.

С такой отравой стрелы наших охотников становились страшнее копий. Одной капли хватало, чтобы убить бурмило — огромного медведя. Но к цене прибавлялся ещё расход: мясо становилось ядовитым. Чтобы съесть добычу, её приходилось варить часами, пока огонь не разрушит яд.