А я узнал её.
— Чёрт побери… — выдохнул я. — Я тебя помню.
Это была та самая рабыня-валессарийка, что стояла рядом со мной на невольничьем рынке.
Судя по тому, что она скрывала своё лицо и избегала лишнего внимания… она была в бегах.
— О боги… — простонал Рувен, хватаясь за сердце. — Так ты, малахольный… девка! Ещё и какая девка!
Глава 17
— Побереги свои зенки, старик, — недовольно проговорила девушка. — Мало тебе, что я скинула этот плащ, так ты и дальше раздеваешь меня своим похотливым взглядом.
— Ой… прости, прости… — Рувен сложил руки на груди в просящем жесте, но взгляд от изгибов девы так и не отвёл. — Я долго… много лет не видел такой… хм… слегка прикрытой красоты.
— Мне нужна другая одежда, — сказала девушка ровно. — Мужская.
— И этот плащ тоже нужен. Чтобы скрываться, — хмыкнул я. — От кого?
— Ни от кого.
— Ты сбежала, — возразил я твёрдо.
— Нет. Я не в бегах. Ты ошибаешься, Эльдорн. Так тебя называли, да? — она скрестила на груди руки.
— Свободный человек, значит… — протянул я. — Поэтому заходишь в харчевню, чтобы под видом паренька перекусить скудным ужином на жалкие медяки? Поэтому скрывала лицо платком степняков? Как тебя зовут?
Она скрестила руки и сжала губы, но всё же ответила:
— Ингрис.
— Послушай, Ингрис, — я говорил как можно дружелюбнее, — мы тебе не враги. Ты сама видела, как получилось с наемниками. Поэтому можешь рассказать… Не таясь. И если думаешь, что мы тебя выдадим, ты ошибаешься. Знаешь, мы сами у империи в почёте не числимся.
— Мне нечего добавить, — проговорила твердо Ингрис. — Я всё сказала.
Она упрямо подняла подбородок, словно намеревалась молчать до утра. Но через минуту-другую всё же добавила:
— Ну так… вы поможете мне с одеждой?
— Конечно, конечно, — закивал Рувен. — Но, честно говоря, так ты мне нравишься больше.
Девушка вскинула острый, как игла, взгляд.
— Можешь смотреть, старик… но попробуй только прикоснись.
— Да что ты, что ты, — замахал он руками. — Я уже не в том возрасте, чтобы касаться женщин. Я просто любуюсь. Это… это называется желание эстетики. Хоть в этом-то ты мне не можешь отказать.
Она хмыкнула, но слово «эстетика» будто задело её за живое. Очевидно, как и я, она не знала его значения.
— А вообще, знаешь, красотка, — проворчал Рувен, — тебе бы следовало быть повежливей с нами. Мы тебя всё-таки спасли.
— Ну, конечно, — она повела изящной бровью. — Если вы меня спасли, это совсем не значит, что я теперь ваша.
— Ох-ох-ох… а ты с гонорком, красавица…
— Не называй меня красавицей. Я — валессарийская воительница.
— Одно другому не мешает, — тут же парировал Рувен, расплываясь в улыбке.