Несколько щитников подбежали, дёрнули за толстые верёвки, и медвежьи шкуры, одна за другой, рухнули вниз, обнажая груз этой огромной повозки.
Под ними оказалась массивная высокая клетка. Прутья — толщиной с руку. А внутри заперто нечто, что невозможно было назвать словом «зверь». Оно не сидело, оно пряталось в тени, и только при виде солнечного света тело дернулось, ожило, развернулось, и с рёвом, от которого даже камни укрепленной Стены вздрогнули, ударило в решётку так, что железо загудело.
— О боги… будь я проклят!.. — воскликнул стоящий сзади меня Рувен, и голос его был ошеломленным и испуганным. — Это же… и верно Схорн Безликий.
Глава 13
Передо мной стоял огромный рогатый зверолюд — исполин в два человеческих роста, не меньше. Каждая его лапища была толщиной с мой торс, а из львиной пасти торчали клыки, по которым стекала тягучая, голодная слюна.
Его глаза… огромные, мутные, почти бесцветные, будто они никогда не видели света, будто мир для него всегда прежде был только тенью и мраком, и всё же поток солнечных лучей теперь не слепил его, не причинял боли.
Напротив, гигант рванулся вперёд, едва почувствовав, что над головой не каменный свод.
Он рывком бросился на прутья, бил их рогами, острыми на концах, как наконечники копий. Когти, длиной с мой локоть скрежетали по железу, под ударами оно опасно звенело.
Толпа ахнула разом, как одно огромное живое тело, содрогнувшееся от ужаса. По трибунам прокатился ропот. Все уже поняли, что это не просто зверь. Это — сам Схорн Безликий, и его выманили из бездны, и теперь собираются выпустить.
— Они что, думают, эти стены удержат его⁈ — прокричал кто-то неподалёку.
— Нельзя его выпускать! Нельзя! — подхватил испуганный женский голос.
Хоть стены арены действительно стали толще и выше в два раза, перекрыв нижние ряды трибун и сократив круг, хотя поверх этой каменной кладки ещё установили решётки — тяжёлые, из кованого железа… Всё же теперь, глядя на то, как чудовище бьёт клетку, как перекатываются под шерстью огромные бугры мускулов, все на арене ясно представляли — даже укреплённые преграды он перемахнул бы с такой же лёгкостью, с какой лев перепрыгивает через поваленное бревно.
Впрочем, он и был наполовину лев, наполовину человек, и еще одна его часть была бычьей. Некая адская смесь, порожденная самим миром тьмы. Львиная голова, человеческий торс, но покрытый шерстью, огромные витые рога тура, козлиная борода, — лохматая, свисающая до груди, она качалась при каждом его движении.
Он свирепел и был явно голоден. Его, похоже, держали без корма несколько дней перед боем. Чудовище рвалось из клетки так яростно, что толстые прутья начали опасно прогибаться под его натиском.