«Пока придется подчиниться, — подумал я. — Пока».

Потому что теперь единственный шанс выбраться отсюда — это завтра победить на арене.

* * *

Арена гудела, словно гигантский улей, ревела тысячами голосов, когда я вышел на песок, и впервые за всё время, что меня держали под Стеной, на мне были не лохмотья, а новые кожаные доспехи: лёгкие, гибкие, охватывающие грудь и плечи мягкой выдубленной кожей цвета темной бронзы, с тонкой меховой оторочкой по швам, будто тон в тон моей коже. Части доспехов подогнаны тонкими ремешками так, чтобы я мог двигаться свободно, как хищный зверь, не ощущая ни веса, ни стеснения. Они были будто созданы, чтобы подчеркнуть каждую жилу, каждую мышцу, чтобы на арене я выглядел не рабом, а тем, кем и был когда-то — воином.

Я метнул взгляд на императорское ложе: Лестер — важно раскинувшийся в кресле, Кассилия — будто высеченная из холодного камня, принцесса Мариэль была напряжёна, и рядом с ней теперь какой-то худой, бледный, высокий парень.

Он смотрел на меня слишком пристально, слишком внимательно, и я готов был поклясться кровью моего рода, что в его глазах разгоралась ненависть. Кто же ты таков?

Я чувствовал себя готовым к битве. Сила во мне кипела, мышцы отзывались горячим напряжением, топоры, хоть и были облегчены алхимическим заклинанием, разили так же смертельно, как и раньше. Вес их остался прежним, удар — столь же смертельным, просто ушло ощущение тяжести, будто рукояти срослись с моими ладонями, стали продолжением костей. Добрая еда, сон и занятия с топорами сделали своё дело: я был таков, каким северный воин бывает перед большой охотой, когда чувствуешь, что можешь лишь своими голыми руками разорвать целую когорту воинов.

Но тут через широкие ворота на арену выкатилась огромная повозка, накрытая медвежьими шкурами. И что за повозка! Колёса — с человеческий рост. Тянули её четыре здоровенных, шумно дышавших быка. Толпа сначала шумела, но увидев повозку, вмиг затихла.

Кличмейстер вышел вперёд, взмахнул рукой:

— Почтенная публика, благостины, гости нашего города, ваше благостинейшество, императорская семья! — выкрикнул он, и голос его отозвался во всех уголках арены. — Объявляю финальный поединок сегодняшних лунных игр во имя Дня Урожая! На арене — Варвар, гельд Севера, Эльдорн!

Народ засвистел, зааплодировал. Кто-то даже выкрикнул:

— Эльдорн — чемпион арены!

Но кличмейстер сделал широкий жест, заставив всех замолчать, и продолжил:

— А против него будет биться… кто бы вы думали…

Над ареной снова нависла тишина, народ замер в ожидании.

— Кто же там? Покажись!