— Тю-у… Чёрный Волк, — протянул купец, оттопыривая нижнюю губу. — Да у него этот парень и месяца не проживёт. Зачем губить такой экземпляр? Порода, что надо. Да у меня он годы будет работать, и в самом тяжёлом труде. Сколько ему? Лет двадцать? Больше?

— Кто знает, сколько ему лет, — пробурчал надсмотрщик, наконец, сойдя с места, которое будто бы не желал покидать. — И не тебе судить, купец, сколько ему на роду написано.

Он подошёл ближе и ткнул меня рукоятью плети в живот.

— Чёрный Волк развлекает весь город. И императорскую семью тоже, — ухмыльнулся он. — Приходи посмотреть и ты. Посмотришь, как варвар будет биться в Кровавом круге.

— Уф, — купец всплеснул руками и отступил. — Тоже мне зрелище. Арена, бои, рабы-кругоборцы. Махание железом, кровь и смерть. Старо, как мир. Моё дело — множить деньги. Приумножать солиды. А не тратиться на пустое.

— Пустое? По твоему, Лунные игры — это пустое?

Но купец только ещё раз жадно покосился на меня и фыркнул.

— Ну и что толку? Выйдет он на арену, помашет клинком и погибнет от руки такого же дикаря. Мир от этого не изменится. И я богаче не стану. Никто не станет.

— Шагал бы ты отсюда, купец, — проворчал надсмотрщик, приподнимая плеть. — Хватит талдычить о своей ерунде. А я лично приду посмотреть на этого зверёныша. Уж больно он лютый, кромники сказывали. Когда его брали, столько наших уложил. И кромников, и щитников. На арене-то ему самое место. Публика любит кровь.

Надсмотрщик хохотнул, рукояткой плети направляя, выталкивая купца с помоста, а вслед ему добавил:

— Потеха дороже богатства. Богатства мне не видать, а потеху я себе позволить могу. Ничего ты не понимаешь, торгаш, сухая душонка. На солидах помешан. Пшел вон.

Купец буркнул что-то себе под нос, развернулся и ушёл, поправляя мешочек на поясе.

А я понял одно.

Меня не собираются заставлять работать. Меня готовят для арены. Для Кровавого круга. На потеху толпе. Это были плохие новости. Учитель когда-то рассказывал мне о Кровавом круге Вельграда. Говорил об этом тихо, словно боялся, что духи услышат. По его словам, все кругоборцы рано или поздно погибали. Одни быстро, не выдержав первого боя. Другие тянули месяцы, иногда год.

Но конец у всех был один.

Лишь один человек, один за всю историю арены, выжил. Об этом знали даже на Севере. Император даровал ему свободу. Арх описывал его как умелого воина, жестокого, не щадившего ни себя, ни других. Он отправил на тот свет столько людей, что имперские жрецы после молились об очищении города несколько дней подряд. Где он теперь — Учитель не знал. Имени он не помнил. Только осенял себя знаком, когда вспоминал о нем.