— Сеньорите было любопытно взглянуть на женщину, ради которой дон Николас отказался от нее.

Она ожидала увидеть красавицу. А не... Это.

Он замолчал, словно сам понял, что последнее слово звучит слишком уж по-детски мерзко, но

исправлять не стал.

Я посмотрела на нее, потом на него. И почувствовала, как в груди поднимается знакомое

раздражение. Страх, конечно же, никуда не делся, но к нему примешалась злость, а злость в

моем случае обычно работала лучше любого успокоительного.

— Передайте сеньорите, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал лениво, а не сорвано от

страха. — Что если он когда-то вообще собирался на ней жениться, то у Николаса, похоже, либо

вкус на женщин сильно хромает, либо зрение подводит.

Переводчик едва заметно моргнул. Кажется, он не ожидал, что пленница на цепи начнет

отвечать в подобном тоне. Но все же перевел.

Девушка вспыхнула так быстро, словно я плеснула ей в лицо кипятком. Она шагнула вперед,

бугаи тут же напряглись, а я почти обрадовалась: может, сейчас она подойдет ближе и я хотя

бы попытаюсь оттаскать ее за волосы. Эта мысль была, конечно, не самой конструктивной, зато

очень утешительной.

Она резко заговорила, но на этот раз быстрее и жестче. Худощавый даже не сразу смог

вклиниться.

— Сеньорита спрашивает, понимаете ли вы, с кем вообще говорите.

— Пока нет, — честно ответила я. — Но давайте попробуем угадать. Оливия? Нет? Эмма? Опять

мимо? София? Люсия? Изабелла? Паула? Альба?

Каждое имя я произносила отдельно, по одному, будто перебирала бусины на четках. Девушка с

каждым новым именем бледнела и наливалась яростью все сильнее. На “Альбе” она уже не

выдержала и практически взвизгнула имя сама, не дожидаясь перевода, хотя вряд ли он вообще

тут был ей нужен.

—¡Mariana! — выкрикнула она с таким возмущением, будто я обязана была

заранее знать это имя из учебника по великой трагической любви. —¡Me llamo

Mariana!

Переводчик устало прикрыл глаза на секунду, словно ему все это уже надоело. Или он не

первый раз участвовал в таких грязных делишках?

— Сеньориту зовут Марианна.

Я широко распахнула глаза, искренне удивляясь, но все же не могла не дать себе возможности

съязвить.

— Да? Никогда не слышала от Нико такого имени.

На этот раз переводчик даже не успел вмешаться. Марианна все поняла по моему тону, по лицу,

по насмешке, которой я уже не пыталась скрыть. И если бы взглядом можно было вспарывать

кожу, я бы сейчас стояла перед ней уже без грудной клетки.

Она заговорила снова, быстро, резко, не отрывая от меня глаз. Худощавый переводил сразу по

мере того, как она выплевывала фразы: