К манежу подошли те же дети, которых я видела до этого: девочка после аварии и мальчик с ДЦП. Я поздоровалась с ними, с их родителями и отошла в сторону, чтобы никому не мешать.
Хорошо, что сегодня я догадалась взять с собой пастель и большие листы бумаги. Я не могу ничем быть полезной на самом манеже, но хотя бы могу никому не мешать своим присутствием.
- Гриша, привет! Мы ради тебя снова видеть, - услышала я в стороне женский голос, но больше всего моё внимание привлёк Сеня, который, словно услышав что-то только ему известное, подошёл к ограждению, перекинул через него мордашку и словно к чему-то потянулся.
Взглядом проследив за тем, куда смотрел конь, я увидела рыжего мальчишку лет четырнадцати. Он шёл тихо, плавно переставляя ноги, но уверенно. Подходя к Сене, мальчишка вытянул руку ладонью к коню и остановился, когда Сеня ткнулся в его ладонь носом, закрыл глаза и фыркнул так, что в его выдохе мне словно послышалось: «где ты был, Гриша? Я волновался».
Моя рука с зажатым в пальцах мелком будто сама забегала по листу, штрих за штрихом перенося на бумагу хрупкий момент встречи Сени и Гриши. Всего лишь ладонь и нос. Рыжий затылок и светлая грива, за которой прятались умиротворенно прикрытые голубые глаза.
Не помню, когда ещё я так быстро рисовала, лишь легкими штрихами изображая главное.
В очередной раз подняв голову, я увидела, как Гриша плавно отнял ладонь от Сениного носа, и тот, знающе, отошёл в сторону, приготовившись встречать мальчишку, который сейчас остановился недалеко от меня и начал неспеша снимать с себя куртку, пока, похоже, его мама держала в руках шлем для верховой езды.
Самое главное я оставила в штрихах. Осталось только добавить красок.
Рука дрогнула в момент, когда я снова услышала смех Алёны. Вскинув взгляд, увидела её и Петра с другой стороны манежа. Они улыбались друг другу, Алёна касалась его, а я мысленно подрисовывала ей сломанные руки.
Зачем она столько тискает Петра? По нему же видно, что он не самый тактильный человек, но она снова и снова нарушает его личное пространство. Хотя, по Петру сейчас нельзя сказать, что он против ее прикосновений.
Она иногда кладёт ладонь ему на плечо, привлекая к себе внимание. Тычет его кулаком в бицепс, выражая какие-то смешные протесты, и хватается пальцами за его запястье, закатываясь от смеха.
Постеснялись бы хоть! Тут же дети!
И я – психованная.
Опустив взгляд, я не сразу заметила, что моё личное пространство прямо сейчас тоже кое-кто нарушает. Рядом со мной сел Гриша, явно заинтересованный рисунком, который лежал на моих коленях.