— У тебя талант, Марина, — совершенно искренне сказал я, поворачиваясь к ней. — Настоящий талант.

— Ну... — она заметно засмущалась, поправляя прядь густых темных волос. — Не всем нравится. Дядя, когда первый раз зашел, долго стоял на пороге, крестился и бормотал, что мы строим коммунизм, а построили какую-то японскую явку. Зато мама, когда возвращается с кафедры уставшая, говорит, что в этой комнате дышится легко. Словно воздуха больше.

— Еще бы, — хмыкнул я. — Это же настоящая мечта минималиста. Чистый функционал и свобода.

Марина на секунду замерла, пристально и удивленно разглядывая мое лицо: — Тебе правда всего семнадцать, Пахомов? Ты иногда говоришь такие вещи... «мечта минималиста», «чистый функционал». Ты слишком начитанный для своего возраста.

Я неопределенно пожал плечами, пряча глаза: — Не знаю... Может, в прошлой жизни я был старым, ворчливым архитектором. А может, просто книг правильных в библиотеке много читал.

— Ладно, философ, — она задорно прищурилась. — Кофе будешь? Настоящий, в зернах. Маме из Москвы привезли.

— От кофе я никогда не отказываюсь, — улыбнулся я.

Мы прошли на кухню, и здесь меня ждал очередной сюрприз. Кухня тоже была решена в нетипичном для советских квартир стиле. Никакого унылого белого кафеля и облупившейся масляной краски. Стены были выкрашены в мягкий, глубокий серый цвет, а на одной из них красовался аккуратный, геометрический абстрактный рисунок в оранжево-черных тонах. В углу уютно расположился небольшой мягкий диванчик.

Марина достала из шкафчика небольшую медную турку и старую ручную кофемолку. Она начала засыпать зерна, но делала это как-то неловко, турка выскальзывала из её тонких пальцев.

— Дай-ка я, — мягко сказал я, отодвигая её в сторону. — Уступлю даме право отдыхать.

— Ты умеешь варить кофе? — удивилась она, присаживаясь на угловой диванчик и поджимая под себя ноги.

— Увидишь, — усмехнулся я.

Я взял турку, насыпал свежесмолотый кофе и начал колдовать у плиты. Мой мозг послушно вытащил из глубин памяти старые израильские рецепты, которыми меня когда-то научили арабы в Яффо. Медленный, почти медитативный процесс. Кофе нельзя кипятить — его нужно томить, ловить ту самую тонкую грань, когда темная ароматная пена начинает медленно подниматься к краям медного горлышка. Я поднимал турку над огнем, давая пене осесть, и снова возвращал на конфорку, повторяя этот ритуал трижды, чтобы выжать из зерен весь их плотный, тягучий вкус.

Запах на кухне мгновенно воцарился такой, что можно было сойти с ума от блаженства. Настоящий, густой, с едва уловимой горчинкой.