— Помогли?! — я резко развернулся к майору. — Вы меня закинули к чёрту на рога! И даже не удосужились придумать нормальную, чистую легенду для школы и соседей! Вы хоть в курсе, какие слухи теперь ходят по моему родному району?! Вся шпана, все девчонки уверены, что я целый год чалился на малолетке по восемьдесят восьмой, за валюту! Из-за вашей лени Ленка считает меня уголовником, а однокурсники шарахаются как от прокажённого!

Майор цинично ухмыльнулся и беззаботно пожал плечами:

— Зато какая естественная легенда прикрытия, Пахомов. Натуральная. Ни у кого лишних вопросов не возникло. А родители твои и так знали, где ты. Так что не разыгрывай тут драму.

Сука. Так это он.

Внутри всё мгновенно заледенело. В эту секунду я отчётливо понял: слух про валютную зону пустил лично дядя Серёжа. Пустил просто так — от оперативной лени или из мелкой, грязной мести за то, что он не знает и никогда не узнает того, что знаю я.

Я медленно поднялся, подошёл к окну, за которым шумел холодный октябрьский дождь. В груди бушевал первобытный, обжигающий огонь. Я прекрасно понимал, что сейчас совершу несусветную, с точки зрения холодной логики, глупость. Но молодой, бурлящий гормонами организм требовал немедленного действия. И если я не сделаю этого сейчас — просто перестану себя уважать.

Я повернулся от окна, натянув на лицо мягкую, примиряющую улыбку. Дядя Серёжа, решив, что пацан сдулся, расслабился и шагнул мне навстречу.

И в этот миг я взорвался.

Чеховская подготовка сработала на чистых рефлексах мышечной памяти. Шаг вперёд, жёсткий разрыв дистанции. Я перехватил его вытянутую руку, уходя с линии возможного удара, подвернул бедро — и с глухим, тяжёлым грохотом впечатал стокилограммовую тушу майора КГБ спиной в паркет.

Дядя Серёжа и охнуть не успел. Я тут же перешёл на болевой замок, выкручивая его правую руку за спину до сухого треска в суставе. Пяткин взвыл от ослепляющей боли. Я уже занёс ногу для сокрушительного удара ботинком в печень...

Бах!

Мощнейший, выверенный удар в солнечное сплетение мгновенно вышиб из меня воздух. В глазах потемнело, лёгкие будто схлопнулись.

Зорин двигался с невероятной, нечеловеческой для его возраста скоростью. Одним точным ударом он сложил меня пополам, заставив жадно хватать ртом воздух, — и тут же наотмашь толкнул в грудь бешено орущего дядю Серёжу, который уже вскочил и с перекошенным лицом тянулся к кобуре под пиджаком.

— Стоять, Пяткин! — ледяным, громоподобным голосом гаркнул полковник, заслоняя меня собой. — Оружие убрал! Живо!

Я с трудом, со свистом восстановил дыхание, разогнулся — и, морщась, всё-таки улыбнулся прямо в перекошенное лицо майора.