На веранде повисла тишина. Слышно было только, как тихо, тревожно шуршит сухая хвоя за стеклом под порывами ветра да потрескивают догорающие угли в мангале. Оба чекиста слушали меня, затаив дыхание. Даже Наташа, застывшая у дверей с подносом в руках, забыла его поставить.

И тут Зорин не выдержал.

— Да не смей ты нас учить, мальчишка! — рявкнул он, багровея, и с грохотом привстал со стула. — Что ты вообще понимаешь?! Реформы необходимы, ясно тебе?! Система задыхается без модернизации! Мы не можем просто сидеть сложа руки и смотреть, как всё гниёт!

— В том и анекдот, Илья Игоревич, что и сидеть не можете, и делать не можете! — я почти орал ему в ответ, и мне было абсолютно, блаженно наплевать на последствия. — Куда ни кинь — всюду клин! Ваша модернизация по вашему же дурацкому сценарию — это ваша гарантированная смерть! Вы не реформируете эту систему, слышите?! Вы застрянете ровно посередине, между двумя мирами, и родите на свет уродливого мутанта! Уже не социализм — но ещё и не рынок! План вы своими реформами сломаете уже завтра, а вот рынок построить не успеете ни за что! И знаете, что получите в итоге?

Я загибал пальцы дальше, задыхаясь от собственного напора.

— Цены ещё будет держать государство — а дефицитный товар уже утечёт туда, где платят настоящие деньги: в кооперативы, в тень, из-под прилавка. Зарплаты народу вы поднимете, чтоб задобрить, — а отоварить эти рубли будет нечем, полки-то опустеют вчистую! Директора начнут хитрить и прятать продукцию до лучших времён, кооператоры будут жиреть на глазах, а обычный человек, отстояв три часа в очереди за куском хозяйственного мыла или пачкой стирального порошка, будет медленно звереть от бессильной злобы! Вот вам вся ваша хвалёная модернизация! Идеальный, рукотворный хаос, который вы сами себе и устроите!

Пётр Васильевич медленно, тщательно вдавил окурок в хрустальную пепельницу. Поднял на меня глаза — и они стали холодными, как декабрьский лёд на Амуре.

— Допустим, — процедил он, и в голосе впервые зазвенела неприязнь, тонкая, ледяная. — Экономика — ладно. А Союз? Пятнадцать республик, единая держава, спаянная кровью и десятилетиями. Ты хочешь сказать, они вот так, за здорово живёшь, порвут вековые связи?

— Со свистом порвут! — выпалил я, и меня уже несло под откос, без единого тормоза. — И ножницы им для этого вручите вы сами, вашей же собственной гласностью! Снимете цензурный намордник — и в республиках сразу, в один голос, заголосят: а кто кого на самом деле кормит? Кто кого доит? Почему всё до последнего гвоздя решает Москва, плюя на нас? Пока все молчат под страхом КГБ — вы, конечно, дружная братская семья народов, красивая картинка с первомайского плаката. Но как только все разом заговорят в полный голос — тут-то и выяснится, что никакая вы не семья. А склочная коммунальная квартира с одним засранным сортиром на всех, где соседи давно втихую ненавидят друг друга и только и ждут момента, кто первый съедет и хлопнет дверью!