Вывод — нужно постараться очистить совесть. Но при этом и самому не запачкаться.

Я оглянулся. Маленькая Италия, по сути, была большими трущобами. В весенней пыли резвились дети из числа тех, кого воспитывала улица и кто вырастет закоренелыми преступниками. Играли в войнушку. Все, как обычно.

Пару минут я наблюдал за ними. А потом поймал одного из оборванцев, который был помельче и поспокойнее, и, держа за горло жесткими руками Винни, оттащил в сторону. Так, что он не видел моего лица. А остальные не успели увидеть, куда он делся.

— Не вопи! — рявкнул я и для острастки надавил немного на кадык.

Юный итальянец всхрипнул. По-видимому, я немного не расчитал силу Ла Руссо. Все-таки опыта такого у меня не было.

— Слушай сюда! — прорычал я. — Есть для тебя работенка. Если готов продолжать, кивни.

До сих пор пацан делал все, чтобы высвободиться из моих тисков, но теперь замедлился, перестал трепыхаться и почти успокоился.

— Молодец, умный парень. Если не будешь делать глупостей, через полминуты я тебя отпущу. Но еще через полминуты ты… добежишь до ближайшего телефона. Понял меня? — я уже взмок, старательно подбирая нужные английские слова.

А руки Винни снова «обняли» шею мальчугана.

Тот, как мог, кивнул.

— И позвонишь… копам, — продолжил я.

Вероятно, пацан изменился в лице. Но я этого не видел.

— Шучу. Позвонишь в «911». Понял меня? — снова рявкнул я, изо всех сил стремясь походить на страшного бандита.

А мой собеседник затрепыхался в знак согласия.

— Скажешь, что в соседнем переулке лежит человек, ему плохо. Понял меня? — добавил я.

Молчание, как известно, знак согласия.

— Молодец. Я дам тебе пару баксов. Купишь мороженого или сходишь в кино, — я ослабил хватку. — Обо мне ни слова. А если проболтаешься… — я вновь намекнул на силовое развитие событий. Но пацаненок все понял правильно и уже сам закивал кудрявой головой. — Вот и хорошо!

Я быстро отпустил пацана. Всучил ему обещанную мелочь, которую незадолго до того нащупал в своих карманах. И на всякий случай… влепил подзатыльник, чтобы лишний раз не бузил.

После этого моя совесть была чиста…

Клуб «Везувий» располагался на углу Малберри и Гранд-стрит, втиснутый между прачечной старой синьоры Каваллеро и закрытой на ремонт парикмахерской, в витрине которой уже полгода висела табличка «Скоро откроемся». И все на улице прекрасно знали, что не откроется она никогда, потому что парикмахер Энцо задолжал не тем людям и теперь стрижет овец где-то в Катскильских горах, если вообще еще дышит.

Снаружи клуб выглядел как заурядное итальянское заведение: неоновая вывеска с половиной нерабочих букв (светилось только «В_ЗУВ_Й»), пыльная витрина с выцветшими фотографиями Неаполитанского залива, два столика на тротуаре, за которыми в любое время суток сидели одни и те же старики с одними и теми же чашками эспрессо. Старики менялись. Чашки, по-моему, нет.