— Эй, Винни, Бешеный Винни! — позвал меня Константинос из глубины темного зала.
Я обернулся.
— Деньги. Ты забыл заработанные деньги! Или теперь они для тебя совсем не важны⁈
Я хотел что-то ответить.
Но меня опередил Джорджи. Дождавшись, пока свалит большая часть народа, он подошел к нам.
— Деньги никогда не бывают лишними, Константинос!
С этими словами напарник забрал бумажки из рук организатора боев.
Вдвоем мы уже почти вышли на улицу.
Но в последний момент дорогу нам преградил один из пьяных зрителей. По всему выходило, что в этот вечер он болел не за меня.
— Чего тебе? — ощерился Джорджи за нас обоих.
— Ты мне не интересен, — бросил алкаш напарнику и подошел вплотную ко мне.
А дальше сказал несколько неприличных слов. Причем, адресованных не столько Винни Ла Руссо. Сколько его досточтимой матушке. На одном из итальянских наречий, во множестве представленных в большом городе. Хотя понять его было не так уж сложно любому.
Итог был закономерным.
Вечер в подпольном бойцовском клубе я закончил боковым свингом ему промеж глаз.
Кажется, некоторое время он не сможет ими видеть.
Вот тебе и Мозгоправ. Боксер с душой психолога.
Двойная жизнь стала моим обычным состоянием. И с этом надо было что-то делать.
Глава 18 Третья сторона
Накануне стрелки я решил не думать о смерти.
Это был профессиональный совет самому себе. Двадцать лет я объяснял клиентам, что катастрофизация — враг продуктивного мышления. Представление наихудшего сценария не помогает его избежать, оно только парализует.
Думайте о том, что вы можете контролировать. Работайте с реальностью, а не с ее воображаемыми версиями.
Прекрасный совет. Жаль, что в моей реальности завтра меня собирались использовать как расходный материал сразу две банды итальянской мафии.
Я сидел на краю кровати и смотрел на пистолет, который лежал на тумбочке рядом с будильником. Будильник «Westclox», механический, с двумя колокольчиками сверху, который каждое утро поднимал меня с таким энтузиазмом, будто хотел убить первым. Рядом с ним пистолет выглядел почти уютно.
В дверь постучали.
— Открыто, — сказал я, накрывая пистолет газетой. Рефлекс уже выработался за этот месяц.
Вошел Джорджи. Разумеется с пивом.
— Привет, — сказал он и немедленно направился к холодильнику за второй бутылкой. — У тебя есть еще?
— Ты же уже туда идешь, — заметил я.
— Значит, есть.
Он плюхнулся на единственный стул, который в этой квартире выполнял роль как стула, так и вешалки и тумбочки одновременно. Что-то под ним хрустнуло.
Джорджи не обратил внимания.
Мы сидели молча. По радио, небольшому «Sony» на подоконнике, играло что-то медленное, не то Барри Уайт, не то кто-то старательно его изображал. За окном город занимался своими стандартными вечерними делами, ругался, гудел и кашлял выхлопными газами.