— Завтра стрелка? — спросил Джорджи, глядя в пиво.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Сам понял. — Он поднял взгляд. — Ты последнее время такой, будто что-то жуешь и не можешь проглотить.

Наблюдательный, отметил я мысленно. Когда хочет.

— Все нормально, — сказал я. — А тебя не позвали?

— Неа, — только и сказал Джорджи.

Немного непривычно для него. Обычно напарника было не заткнуть. А в его молчании при желании можно было прочитать действительно высокую степень беспокойства за меня.

Мы снова помолчали. Барри Уайт или его заменитель допел и уступил место рекламе зубной пасты.

Диктор говорил о белоснежной улыбке с таким воодушевлением, будто это самая важная новость недели. Для кого-то, наверное, так и есть.

Джорджи встал и поставил бутылку.

— Ладно, — сказал он в дверях. — Смотри там, Мозгоправ.

— По сторонам?

— В том числе, — он обернулся и посмотрел на меня. — Просто смотри внимательно. Когда будешь там.

Дверь закрылась.

Я убрал газету и посмотрел на пистолет.

Потом встал, достал из-за батареи другой, тот, что поменьше, хотя он помещался за пояс под пиджаком и весил примерно как кирпич, только неудобнее.

Проверил обойму и убрал обратно.

На переговоры с оружием не ходят, вспомнил я правило, усвоенное за последний месяц.

А кто говорил, что правила созданы для того, чтобы их нарушать?

Место для стрелки выбрал Мастанджело. Складской комплекс на берегу Гарлем-ривер. Три соединенных между собой здания начала века. Двадцатого, разумеется. Когда-то в них хранились строительные материалы, теперь остались только ржавчина и мусор.

Складами вроде бы никто не владел, что по меркам итальянской мафии означало «нейтральная территория». По меркам Санэпиднадзора, это означало бы немедленный снос.

Я приехал с людьми Феррара. Так было договорено, ведь формально я числился на их стороне. Витторио Феррара сидел в машине рядом со мной, пах дорогим одеколоном и нервничал, хотя старался этого не показывать.

Одеколон назывался «Brut», судя по флакону, который я видел у него в кармане. Культовый аромат семидесятых, который в моей прошлой жизни я встречал только в музеях парфюмерии и у очень пожилых мужчин.

— Готов? — спросил дон Витторио.

— Всегда готов, — сказал я.

Пионер, добавил Геннадий внутри меня и почему-то развеселился.

Сантини ехал в другой машине. Он всегда ехал отдельно.

Человек, который принимает решения, не должен находиться в одной машине с человеком, который их исполняет. На случай чего-нибудь непредвиденного.

Со стороны Пистолоцци уже стояли три машины у ворот. Черные, разумеется.

В итальянской мафии Нью-Йорка семьдесят восьмого года черный автомобиль был примерно тем же, что визитная карточка для обычных людей. Только более недвусмысленной.