Мы вышли из машины.

Внутри склад оказался именно таким, каким должно быть помещение, где проводятся мафиозные переговоры: высокие потолки и совсем немного света. Лишь несколько лампочек на столбах давали желтое неровное свечение.

Длинные, почти театральные тени падали на пол. Если бы кто-нибудь в этом помещении провел сеанс семейной психотерапии, клиенты бы точно открылись, такой интерьер располагал к исповеди.

Посередине стоял стол. Длинный, рабочий, явно принесенный сюда специально. На нем ничего кроме пепельницы.

По одну сторону стола сидели Мастанджело, Толстяк Эспозито, Нино Гальярди и шестеро охранников. Малыш Пистолоцци отсутствовал.

Разумный шаг, босса на такие встречи не возят. Хотя мне пришлось отметить про себя, что дон, чуть не проломивший мне голову при нашей последней встрече, предпочел послать других. Делегирование ответственности? Или что-то другое?

По другую сторону — Витторио Феррара, Сантини и их люди.

Я занял позицию чуть позади Витторио, там, где должен стоять человек его команды. Мастанджело скользнул по мне взглядом, коротко, без сигналов.

Сантини тоже посмотрел, и тоже ничего. Оба делали вид, что я просто боец противника, которого видят в первый раз.

Профессионалы.

У охранника Пистолоцци с левого края торчала из нагрудного кармана пачка «Lucky Strike», знаменитая красная пачка семидесятых, которую уже начинали вытеснять «Marlboro». У другого на поясе висела рация «Motorola» с длинной антенной, размером почти с кирпич, весом примерно столько же. Эпоха, в которой мобильная связь была привилегией тех, кто мог позволить себе носить полкило пластика на поясе.

Из щелей в стенах слышался далекий гул реки. Гарлем-ривер ночью отдавал ароматы нечистот и промышленных выбросов, накопленных за день. А мафиози наверняка использовали реку, чтобы скрывать и свои темные делишки.

Переговоры начал Мастанджело.

— Дон Страпон, — сказал он без предисловий. Голос тихий, ровный, как всегда. — Клуб перешел к вам в результате действий, которые семья расценивает как незаконные.

— Семья, — произнес Витторио Феррара с той интонацией, которую используют, когда хотят вложить в одно слово сотню возражений. — Семья потеряла клуб из-за собственного идиотиозма.

Он не посмотрел на меня. Но все поняли, о ком идет речь.

Я скромно изучал собственные ботинки.

— Вопрос не в причинах, — продолжил Мастанджело. — Вопрос в компенсации.

После чего по указанию Мастанджело вперед подался Толстяк Эспозито. Его массивное тело в темном пиджаке напоминало скалу, на которую пиджак надет специально для этого случая.