Оба варианта мне не нравились.

Именно здесь и сейчас я понял, что у меня нет больше ни Пистолоцци, ни Феррара. Есть только я. Геннадий Иванович Рябов в теле Винсента Ла Руссо. Кандидат психологических наук. Бывший семейный терапевт. Нынешний громила и торпеда на побегушках у мафии.

И мне нужно принять решение примерно за секунду, до того, как охранник сделает свое дело.

Переговоры в тот момент свернули в отношении Галанте. Мастанджело только что произнес:

— Мы не намерены мешать вашим деловым интересам в отношении Кармине, — что в переводе с дипломатического означало «делайте с Галанте что хотите, нас только не втягивайте».

Дон Витторио что-то начал отвечать.

Охранник у дальней стены чуть выпрямился.

И тут я сказал. Негромко, но достаточно, чтобы услышали оба стола:

— Галанте не доживет до следующего лета.

Наступило молчание.

Все посмотрели на меня.

А я стоял и глядел прямо перед собой, стараясь изобразить человека, произнесшего очевидную вещь и искренне не понимающего, почему она вызвала такую реакцию.

— Это не угроза, — добавил я. — Просто наблюдение. Человек, который ссорится одновременно со всеми, кто сильнее его, как правило, не успевает состариться. Особенно если сам об этом не знает.

Молчание длилось несколько секунд. Во время таких пауз обычно решаются важные вещи.

Мастанджело смотрел на меня, и в его светлых глазах появилось новое выражение. Не одобрение и не удивление. Нечто похожее на переоценку. Это когда шахматист видит ход, которого не ожидал от соперника, и заново оценивает позицию.

Витторио Феррара нахмурился. Это была не его задумка, он явно не понимал, зачем его солдат вообще открыл рот.

Сантини не изменился в лице. Но пальцы на крае стола чуть сжались. Тот, кто умеет читать людей, видит и это.

Никто ничего не сказал.

Переговоры продолжились, но что-то изменилось. Так бывает, когда в закрытом помещение открывают форточку, сразу происходят невидимые изменения.

Охранник у дальней стены снова опустил взгляд на Мастанджело.

Переговоры шли к какому-то туманному завершению: ни компромисса, ни войны, просто еще один разговор, после которого все разойдутся и ничего не изменится. Еще десять минут, и все.

Но ровно этих десяти минут у исполнителя и не было!

Я увидел, как правая рука начала двигаться. Я не думал ни мгновения. Тело Винсента Ла Руссо умело реагировать сразу, не спрашивая разрешения у мозга. Полезное качество, кстати.

И сделал шаг. Резко, влево и вперед, заходя за спину Мастанджело.

Выстрел прогремел в тот момент, когда я уже был там.

Боль появилась через долю секунду после грохота, резкая, горячая, в левом плече. Пуля прошла навылет.