Кажется, я напугал их «до усрачки»! Как опять же говорят головорези Пистолоцци. Помимо того, что измочалил в кровь их лица. Перебил им руки и ноги. И нанес другие тяжелые увечья.
Конечно, психолог и отличник, в школе и институте, испытывал испанский стыд за меня. Но даже интеллигентный петербуржец знал, что у человека в моем положении рано или поздно «снесет крышку». Как у скороварки. Это было неизбежно. Нельзя так долго держать все в себе. Но и повторять то, чем я сейчас занимался, тоже не нужно!
Разошлись еще не все. А потому стали свидетелями финального шоу с моим участием. Даже позвали других корешей, которые не успели далеко уйти.
И хотя я не ставил перед собой такой цели, пришлось показать коллегам по банде мастер-класс. И приподняться в их глазах. Наверняка. По сравнению с предыдущим «максимально опущенным» моим состоянием в тот день, так уж точно!
Напоследок забрал у побитых свои деньги. Мятые, грязные, окровавленные. Что вы хотите, деньги мафии! Успел подсчитать, что сумма была меньше, чем лежало в коробке. Долларов на двести-триста. Что-то успели потратить по дороге? Проели? Проездили на такси? Потеряли? Эти могли.
А я наконец выбрался из этого ада на улицу и вдохнул полной грудью горячего нью-йоркского воздуха. Солнце поднялось уже высоко над горизонтом и палило нещадно. Я скривился уголками разбитых губ.
Ну что же, Феррара… Готовьтесь. Винни Ла Руссо идет к вам…
Глава 15 Дон Страпон
Мастанджело позвонил в восемь утра.
Не в дверь, а по телефону. Коридорный аппарат на моем этаже надрывался так, что я услышал его сквозь стену и сквозь сон, который, честно говоря, сном назвать можно было лишь условно. Назовем это «горизонтальным состоянием с закрытыми глазами».
Я встал. Дошел до коридора. Снял трубку.
— Ла Руссо.
— Жду тебя, — сказал Мастанджело. — Через час. Кафе «Санта Лючия» на Артур-авеню. Приходи один.
И бросил трубку.
Вот и весь разговор. Ни «доброе утро», ни «как здоровье после вчерашнего».
Хотя после вчерашнего здоровье было примерно никакое. Ребра, те самые, которые Маккормик отметил в подвале Константиноса, а потом добавили люди Гальярди, напоминали о себе при каждом вдохе. На правой скуле наливался синяк, который к утру приобрел цвет итальянского флага, только без зеленого оттенка.
Я посмотрел на себя в зеркало в ванной. Отражение глядело в ответ с нескрываемым состраданием.
— Ничего, — сказал я своему отражению. — То ли еще будет.
Отражение промолчало, но явно выражало со мной согласие.
В кармане я сжимал жесткий конверт с 50 тысячами долларов. Деньги местами были смяты, надорваны и даже выпачканы в крови. Частично моей, частично моих «дорогих коллег», которые вчера чуть было со мной не покончили. Вовремя вмешался консильери. Старик Мастанджело, как к нему не относись, но он спас меня. Причем в моменте атмосфера в клубе накалилась настолько, что боссы даже забыли о моем долге в 50 штук! Ведь на кону стояло нечто более ценное — жизнь человеческая…