Я сел напротив.

— Неужто деньги принес, Винни? — спросил он без предисловий.

— Вы правы, дон Аурелио, — я положил конверт на стол и на всякий случай сделал шаг назад. — Все до цента.

Мастанджело не спеша открыл конверт, пересчитал купюры, едва заметно кивнул. И ровно с тем же чувством промокнул рот салфеткой. В этом не было никакой позы. Он просто так решал дела.

— Больно? — спросил он наконец.

Он посмотрел на мой синяк. Потом на ребра, ну, не на ребра, но на то, как я сел, осторожно, чуть боком.

— Терпимо.

— Хорошо, — сказал он без особого сочувствия. Просто принял к сведению.

Подошел официант, мальчишка лет семнадцати с таким серьезным лицом, будто он здесь не кофе разносил, а государственные тайны. Я заказал эспрессо.

Официант кивнул и ушел с достоинством человека, выполнившего важное поручение.

Мастанджело молчал. Не демонстративно, не давяще, просто ничего не говорил, как человек, который давно понял, что торопливые слова стоят дешевле воздуха.

Я тоже молчал. Из профессионального уважения к паузе.

Принесли кофе. Я взял чашку.

Эспрессо был хорошим, густым, горьким, настоящим, не той бурдой, которую заваривали у Тони в баре.

— Ты знаешь, что тебе нужно сделать, — сказал наконец Мастанджело.

— В общих чертах.

— В деталях, — поправил он. — Придешь к Феррара. Подтвердишь, что готов работать. Не объясняй лишнего. Люди, которые много говорят, вызывают подозрение. Просто скажи, что готов. И жди.

— Чего?

— Конкретного задания. Они обязательно дадут тебе его. Все дают задание новым людям, чтобы проверить и привязать к себе. Как только это случится, немедленно сообщишь мне. — Он достал из кармана пиджака сложенный листок, бросил на стол. — Телефон. Звони только из автомата. Никогда с одного и того же дважды подряд.

Я взял листок. Семь цифр, написанных аккуратным, почти каллиграфическим почерком. Человек, который так пишет, явно получил образование еще в другую эпоху.

— Куда идти к Феррара?

— «Дон Страпон». Клуб на Тремонт-авеню. Ты его знаешь.

Знаю. Еще как знаю. Из-за этого клуба я когда-то и начинал все это дело.

— Кто там сейчас главный?

Мастанджело чуть помедлил. Не потому что не знал, а потому что решал, что стоит мне сказать.

— Витторио Феррара. Племянник старого Доменико. Лет тридцать пять, горячий нрав. Рядом с ним всегда Лука Сантини, тот постарше, поспокойнее, реально принимает решения. Витторио командует, Сантини думает. Запомни разницу.

— Запомнил.

— И еще одно. — Он поднял глаза от чашки, первый раз за все время посмотрел прямо. Глаза у него были светлые, серовато-голубые, совсем не итальянские. Неожиданные на этом лице. — Ты умный человек, Ла Руссо. Это видно. Не знаю, что с тобой произошло за последние недели, но что-то случилось.