«Дон Страпон» находился в середине квартала.

Я подошел и остановился на противоположном тротуаре.

Снаружи клуб выглядел почти так же, как в воспоминаниях Винсента, а точнее, в обрывках его памяти, которые иногда всплывали без предупреждения, как старые фотографии из чужого альбома.

Двухэтажное здание из красного кирпича.

Вывеска новая, не та, что была раньше, буквы другого шрифта, чуть крупнее. Феррара явно обновили экстерьер под себя, но без особой фантазии.

Над входом маркиза в черно-белую полоску. У двери двое в куртках. Один курил, второй смотрел в пространство с выражением человека, чья основная функция — выглядеть устрашающе. Получалось так себе.

Я стоял и смотрел.

Из-за этого здания меня едва не убили. Дважды. Из-за него мне влепили долг в пятьдесят тысяч. Из-за него меня вчера отделали в «Везувии». Те самые люди, чьи имена теперь навечно вписаны в мой личный список врагов.

Клуб самый обычный. Таких на Тремонт-авеню по три штуки в каждом квартале.

И из-за этого все и случилось⁈

Профессиональный опыт подсказывал, что все именно так. Люди воюют, предают, гибнут и калечат друг друга из-за вещей, которые снаружи выглядят совершенно непропорционально трагедии.

Клуб. Дом. Женщина. Слово, сказанное не так. Двадцать лет семейной терапии — это двадцать лет наблюдений за тем, как люди разрушают жизни из-за мелочей, которые при ближайшем рассмотрении оказываются вовсе не мелочами. Просто снаружи так не выглядят.

Я перешел улицу.

Когда я подошел, охранник у двери затушил сигарету. Второй перестал смотреть в пространство и начал смотреть на меня.

Оба крупные, оба в одинаковых кожаных куртках, темно-коричневых, с широкими лацканами, которые в этом году носил буквально каждый второй в Бронксе.

Мода семьдесят восьмого щедра на кожаные куртки и жестока ко всему остальному.

— Закрыто, — сказал тот, что курил.

— Вижу, — ответил я. — Мне не нужен клуб. Мне нужен Витторио Феррара…

Они смотрели на меня с той особой смесью подозрения и любопытства, которая бывает у охранников, когда к ним приходит кто-то незнакомый и называет имя, которое называть не принято.

— Ты кто? — спросил второй.

— Винсент Ла Руссо.

Они среагировали, как полагается. Постарались скрыть реакцию, но я заметил легкое изменение в позе первого и быстрое переглядывание между собой. Имя они явно где-то слышали. Но что именно знали обо мне — другой вопрос.

— Подожди, — сказал первый и потянулся к двери.

Я так и сделал. Мимо по улице прошла пожилая итальянка с сумкой из супермаркета, посмотрела на меня, на охранников, на вывеску и прибавила шагу. Умная женщина. Опыт подсказывал ей, что у таких дверей лучше не задерживаться.