Через пять минут дверь купе открылась. Придерживая мужика, переодетого в проводника, я осторожно спустился из вагона, где в разрезаемом фонарями мраке тревожно переговаривались пассажиры. За их спинами виднелись отдаленные огни города и узкая лента дороги. Луч фонаря скользнул по воротам, подсвечивая надпись «Ставринка».

Шмотки повстанца воняли и липли к телу. Натянув посильнее закрывавший лицо платок, я с вызовом посмотрел на людей, уставившихся на меня — и на бессознательного бойца.

— Надрался, как чёрт, — хрипло фыркнул я. — Нашел же время, скотина… присмотрите, а то ещё собственной рвотой захлебнётся.

Свалив свою ношу на землю, я посмотрел в сторону задних вагонов.

В поезд садились десятки бойцов, в полутьме казавшихся одинаковыми рослыми фигурами. Впрочем, я заметил и несколько фигурок поменьше, явно женских.

— Лёха! Чего встал? Садимся! — крикнул кто-то. Я агакнул в ответ, и под пронзительный свист поезда вернулся в вагон. Дверь за спиной закрылась, и я поспешил затаиться в одном из купе, подальше от потерявших меня из виду товарищей.

Первая часть плана прошла успешно. Но самое сложное было впереди.

Двадцать минут я ждал в запертом купе, слушая шаги проходящих мимо часовых. И наконец, услышал нужное. торопливый скрип сапог.

Два отряда должны были согласовать действия и поделиться планом. И не абы кто, а главари. Иными словами, совещание.

Человек прошел мимо меня. Я вышел из купе и встал у двери, про себя считая минуты.

Минут через десять он пошел обратно, а за ним — еще пятеро повстанцев, суровых и видавших виды мужиков. А в центре — рослый, седой детина в выцветшем бушлате. На нем виднелись почерневшие следы крови, а сам детина выглядел изможденным и осунувшимся.

Но взгляд выдавал его. Он — лидер, без сомнения. Я невольно натянул платок, закрывающий лицо, выше.

А впереди шел боец, которого я узнал по звуку шагов. Повстанец, ещё молодой, но уже со шрамом через перебитый нос. Его правый глаз чуть косил.

Едва он приблизился, я кивнул ему.

— Старшой велел сопроводить.

— Сам справлюсь, — буркнул он, кося на меня глазом. — Лишние глаза ему не нужны.

— Все лишние на Ставринке остались, — заметил я. Тот хмыкнул в ответ, но спорить не стал.

Мы прошли через три вагона, и только сейчас я заметил, что в каждом купе уже находились люди. Повстанцы, усталые и измотанные переходом, спали на полках, чистили оружие и ужинали нехитрой едой. Кое-где слышалась мелодия популярной песенки из альвафона. В воздухе запахло луком с картошкой, мясом и мокрой одеждой пополам с запахом пота.

На миг я почувствовал себя в казарме училища. Но наваждение быстро кончилось, едва мы перешли в вагон-ресторан.