– Матвей полгода жил вот так?

В груди начинает что–то покалывать, воздуха все меньше. И злость такая… порвать готов.

Сжимаю кулаки. Расхерачить бы что-нибудь. Благодари бога, Инночка, что тебя здесь нет, придушил бы гадину.

Сквозь шум в ушах слышу причитания бабки:

– Я вот рядышком живу, дверь напротив. Мы раньше с Марьей друг за другом, да за Мотей приглядывали, а теперь вот я за ней, а за мной коснись чего, уже некому, – бабка жалобно всхлипывает. – Волонтеры приходят, да соцработники иногда, помогают, моют… А Инна хотела аборт сделать, ей врачи не разрешили, сказали бесплодной останется, вот она и родила…

Почему она мне ничего не сказала? Ну выгнал я ее беременную, но то, что родила я же должен был знать!

И что бы ты сделал, Миша? Ни-че-го! Вот и получай теперь. Ты первый, кому морду набить надо.

– Как с декрета вышла, – продолжает вещать соседка, – так работать стала днем и ночью, потом все чаще пропадать стала. Марья помогала, мальчонку растила. Ох и шустрый, да умненький, даже не знаю где он сейчас, так соскучилась, – бабулька всхлипнула. – И Машенька о нем спрашивает без конца.

– Вы же сказали, она не говорит? – перебивает речь старушки Степан.

– Не говорит, да я и так понимаю. Уж за столько лет мысли могу угадывать.

– Документы на Матвея есть какие–нибудь? – разжимаю стиснутые зубы.

– Не знаю, не видела.

– Понятно.

Еще раз осматриваю комнату. Беру стул, подвигаю его к кровати, сажусь напротив Матвейкиной прабабки.

– Баба Маша, да? – уточняю у соседки.

– Да–да, Маша.

– Баба Маша, – смотрю прямо в некогда голубые глаза старой женщины. Не уверен, что она понимает меня, но сказать обязан. На всякий случай говорю медленно. – Меня зовут Михаил и я отец Матвея. Инна действительно отдала мальчика мне. Я не знал раньше, что у меня есть сын, но теперь от него не откажусь. Он останется со мной. Поначалу нам было сложно, но сейчас мы привыкли друг другу. Ему у меня хорошо, он здоров. За ним няня хорошая присматривает, надежная.

– Вот здесь, – вытаскиваю из кармана визитку, кладу на край стола, – мой номер телефона, звоните если что, – обращаюсь также ко второй бабульке. Она, прижав ладони к груди, ошарашено смотрит на происходящее, тряся головой. – Я буду очень вам благодарен, если вы найдете документы на мальчика, иначе его заберут в детский дом. А я этого не хочу. Понимаете?

Баба Маша смыкает веки, показывая тем самым, что понимает. А потом пытается приподняться и указывает трясущейся правой рукой в угол. Слежу за ней взглядом. Там стоит пошарпанный комод.

– Там документы?

Кивает.